Она любила цветы, и траву, и деревья.
Интересовалась всем на свете.
Очень много знала и очень здраво рассуждала.
Говорить могла о чем угодно.
Иногда среди дня мы гуляли, а потом встречались в ночном клубе, ей довольно было выпить бокал-другой шампанского, и она уже в ударе, она душа общества, вокруг нее кипит веселье, а я поневоле думаю, как же все изумились бы, если бы знали, какие серьезные разговоры мы с ней вели несколькими часами раньше.
Поразительный контраст.
Как будто в ней жили две совсем разные женщины.
Кэразерс сказал все это без улыбки.
Он говорил печально, так, словно речь шла о ком-то, кого вырвала из дружеского круга безвременная смерть.
Он глубоко вздохнул.
- Я был без памяти в нее влюблен.
Раз шесть просил ее стать моей женой.
Понимал, конечно, что надеяться нечего, ведь я был всего лишь мелким чиновником в министерстве иностранных дел, но не мог с собой совладать.
Она мне отказывала, но при этом всегда была ужасно мила.
И это ничуть не мешало нашей дружбе.
Понимаете, она очень хорошо ко мне относилась.
Я давал ей что-то, чего она не находила в других.
Я всегда думал, что ко мне она привязана, как ни к кому другому.
А я с ума по ней сходил.
- Полагаю, вы не единственный, - заметил я, надо ж было что-то сказать.
- Еще бы.
Она получала десятки любовных писем от совершенно незнакомых людей, ей писали фермеры из Африки, рудокопы, полицейские из Канады.
Кто только не предлагал ей руку и сердце!
Она могла выбрать в мужья кого вздумается.
- По слухам, даже члена королевской семьи.
- Да, но она сказала, что такая жизнь не по ней.
А потом вышла за Джимми Уэлдон-Бернса.
- Кажется, всех это порядком удивило?
- А вы его знали?
- Как будто нет.
Может быть, и встречал, но он мне не запомнился.
- Он никому не мог запомниться.
Совершеннейшее ничтожество.
Отец его был крупный промышленник где-то на севере.
Во время войны нажил кучу денег и приобрел титул баронета.
По-моему, он даже говорить правильно не умел.
Джимми учился со мной в Итоне, родные очень старались сделать из него джентльмена, и после войны он постоянно вращался в лондонском свете.
Всегда готов был устроить роскошный прием.
Никто не обращал на него внимания.
Он только платил по счету.
Отчаянно скучный и нудный тип.
Такой, знаете, чопорный, до тошноты вежливый; с ним всегда было неловко, чувствовалось, до чего он боится совершить какой-нибудь промах.
Костюм носил так, будто только что в первый раз надел и все ему немножко жмет.
Когда Кэразерс однажды утром, ничего не подозревая, раскрыл "Тайме" и, просматривая светские новости, наткнулся на сообщение о помолвке Элизабет, единственной дочери герцога Сент-Эрта, с Джеймсом, старшим сыном сэра Джона Уэлдон-Бернса, баронета, он был ошеломлен.
Он позвонил Бетти и спросил, правда ли это.
- Конечно, - ответила она.
Потрясенный Кэразерс не находил слов.
А Бетти продолжала:
- Он приведет к нам сегодня завтракать своих родных, познакомит их с папой.
Смею сказать, предстоит суровое испытание.