— Мы не врали и не преувеличивали, утверждая, что снимали фильм сами.
Все кадры до единого сняты здесь, в Соединенных Штатах, за последние несколько месяцев.
Как это делалось — не говоря уж о том, почему и где, мы в данный момент раскрыть не можем.
Кесслер возмущенно фыркнул.
— Разрешите мне закончить.
Мы все отлично знаем, что делаем большие деньги, причем в хорошем темпе.
И впереди ждут новые, не менее выгодные дела.
У нас задуманы еще пять кинофильмов.
Три из них мы намерены сделать совместно с вами, как и предыдущие.
Два последних фильма объяснят вам и причины всей этой детской игры в молчанку, как выразился Кесслер, и еще другой мотив, который мы пока держим в тайне.
Эти два фильма покажут вам как наши мотивы, так и наши методы: то и другое одинаково важно.
Ну как, удовлетворены?
Можно продолжать сотрудничать на такой основе?
Кесслер не был удовлетворен:
— Для меня все это — пустые слова.
Мы что, стадо баранов?
Джонсон прежде всего подумал о своем банковском счете:
— Еще пять фильмов.
Два, а может, четыре года.
Маррс был настроен скептически:
— Кого вы думаете столько времени водить за нос?
Где ваша студия?
Где ваши актеры?
Где вы снимаете натуру?
Где достаете костюмы, бутафорию и статистов?
В одном-единственном кадре у вас участвуют сорок тысяч человек, и таких кадров немало.
Возможно, вы сумеете заткнуть рот мне, но кто ответит на вопросы, которые уже задают такие кинокомпании, как «Метро», «Фокс», «Парамаунт» и «РКО»?
Там не дураки сидят, они свое дело знают.
Как, по-вашему, я должен организовывать фильму рекламу, если сам ни черта не знаю?
Джонсон велел Маррсу на время заткнуться и не мешать ему думать.
Нам с Майком было очень не по себе.
Но что мы могли сделать: сказать правду и кончить свои дни в смирительных рубашках?
— Маррс, — наконец произнес Джонсон, — может, попробуем такой ход? У этих ребят есть, мол, договоренность с Советским правительством, и фильмы они снимают, скажем, где-то в Сибири.
Туда так просто не доберешься.
Чем заняты русские, никто никогда понятия не имеет…
— Ерунда, — решительно отверг Маррс.
— Один намек, что фильмы сняты в России, — и нас всех причислят к красным.
Прибыли уменьшатся наполовину.
— Ладно, не в России. — Джонсон уже завелся.
— В одной из небольших стран на границе с Сибирью, или с Арменией, или еще где-нибудь в таком роде.
И русские вообще не имеют отношения к этим фильмам.
На самом деле фильмы сняты немцами и австрийцами, которые оказались в русской зоне оккупации, а после войны переехали в какое-то другое место.
Военная истерия теперь улеглась, и люди признают, что у немцев хорошее чувство истории.
Сыграем на сочувствии к беженцам, которые вывезли из-под носа у гестапо свою плохонькую аппаратуру и в тяжелых климатических условиях делают сейчас блестящие кинокартины. Вот вам и ответ!
— А если русские заявят, что мы рехнулись и что в их зоне никогда не было таких перемещенных немцев? — усомнился Маррс.
— Кто читает опровержения на последней странице?с ходу парировал Джонсон.
— Кто поверит русским на слово?
Кого это волнует?
Возможно, некоторые даже подумают, что мы говорим правду, и начнут шарить по своим задворкам в поисках того, чего и в помине нет!
У вас нет возражений? — обратился он ко мне и Майку.