Тебе не доводилось видеть шедшие у нас французские или русские фильмы? Они сняты без особых финансовых затрат и без участия прославленных кинозвезд, но нельзя не восхищаться их реализмом и глубиной.
Таким же, если не лучшим, был и тот фильм.
Лишь к концу киноленты, завершившейся панорамой мрачных руин и опустошений, я кое-что прикинул в уме.
Наем нескольких тысяч статистов для массовок и изготовление декораций для съемочной площадки размером с большой городской парк — дело далеко не дешевое и центами тут не отделаешься.
Стоимость макета даже одной крепостной стены высотой метров девять достаточно велика, чтобы вызвать возмущение бухгалтера, а стен в фильме хватало с избытком.
Все это плохо вязалось с неумелым монтажом и отсутствием звука, словно снимали его в незапамятные времена немого кинематографа.
Цветная пленка, однако, говорила о другом.
Картина смахивала на хорошо снятый, но скверно смонтированный документальный ролик.
Зрители потянулись к выходу, я двинулся за ними и, подойдя к унылому мексиканцу, который перематывал ленту, поинтересовался, где он достал эту копию.
— Газеты в последнее время ничего не сообщали о новых исторических боевиках, а этот, похоже, снят совсем недавно.
Мексиканец согласился, что фильм новый, и добавил, что снял его сам.
Я вежливо кивнул, но он заметил, что я не поверил, и выпрямился во весь рост.
— Не верите, да?
Я ответил, что, конечно, верю, к тому же мне надо успеть на автобус.
— Тогда, будьте добры, скажите почему? Почему именно?
Я снова заладил про автобус.
— Нет, правда, я был бы очень признателен, если бы вы сказали, чем фильм плох.
— Да ничем, — возразил я.
Он ждал, что я скажу дальше.
— Ну, во-первых, такие фильмы не снимают на шестнадцатимиллиметровую пленку.
У вас уменьшенная копия с тридцатипятимиллиметрового оригинала. Затем я перечислил еще несколько признаков, отличающих любительские фильмы от снятых на голливудских студиях.
Когда я закончил, мексиканец с минуту молча курил.
— Понятно.
— Он снял с проектора бобину с пленкой и сунул ее в коробку.
— У меня тут есть пиво.
Я ответил, что пивка попить неплохо, но вот автобус… ну, разве только один стаканчик.
Мексиканец сходил за картонный экран и притащил оттуда здоровенную бутыль и бумажные стаканчики.
Буркнув:
«Кинотеатр не работает», он запер входную дверь и откупорил бутыль привинченной к стене открывалкой — прежде здесь, видимо, помещался то ли продуктовый магазин, то ли ресторан.
Стульев было сколько угодно.
Мы сдвинули парочку и уселись поудобнее, как два приятеля.
Пиво оказалось тепловатым.
— Вы кое-что смыслите в производстве фильмов, — задумчиво произнес мексиканец.
Я принял это за вопрос и рассмеялся:
— Не очень-то много.
Ваше здоровье. Мы выпили.
— Когда-то шоферил на грузовике для одной из кинопрокатных компаний.
Это его заинтересовало.
— Вы не здешний?
— И да, и нет.
Скорее да.
Уехал отсюда из-за болезни, гайморит замучил, а вернулся из-за родственников, хотя никого больше не осталось: на прошлой неделе схоронил отца.
Он сказал, что это очень прискорбно.
Я отшутился, заметив, что, мол, отец в конце концов избавился от гайморита. Мексиканец снова наполнил стаканы, и мы потолковали о климате Детройта.
Наконец мексиканец, как бы размышляя вслух, сказал:
— А не вас ли я видел вчера вечером неподалеку отсюда?
Часов около восьми?
— С этими словами он встал и пошел за новой бутылкой.
Я бросил ему вслед:
— Мне больше не надо!