Одна школа считала, что не наше дело ворошить старое грязное белье, что такие вещи лучше забыть и простить, что ничего дурного в помине не было, а если и было, то все равно мы — лгуны.
Другая школа аргументировала скорее в нашу пользу.
Сперва медленно и осторожно, затем все уверенней и шире стала распространяться следующая точка зрения: такие события действительно происходили и могут произойти вновь, а может быть, происходят даже и сейчас; происходили они потому, что искаженная правда слишком долго воздействовала на отношения между народами и расами.
Нас порадовало, когда многие начали соглашаться, что важно уметь забывать прошлое, но гораздо важнее понять и оценить его без мелочных придирок.
Именно эту идею мы и стремились довести до общественного сознания.
Введенный в некоторых штатах запрет на демонстрацию наших фильмов лишь незначительно отразился на общей сумме выручки от проката, что несколько оправдало нас в глазах Джонсона.
Он мрачно предсказывал потерю половины доходов в масштабе всей страны, поскольку «нельзя безнаказанно открыть в кинофильме правду.
Если в зале свыше трехсот зрителей, то сухим из воды не выйдешь». —
«И даже со сцены театра нельзя?» —
«А разве, кроме кино, люди еще куда-нибудь ходят?»
Пока все шло так, как мы рассчитывали.
Мы приобрели большую известность и славу — и добрую, и дурную, — чем любой из наших современников.
В основном все объяснялось тем, что наши дела представляли интерес для средств массовой информации.
Кое-что, естественно, относилось к числу сенсаций-однодневок, до которых так падки жаждущие новостей газеты.
Мы всячески остерегались наживать себе врагов в тех кругах, какие могут дать сдачи.
Помните старую поговорку о том, что человека узнают по его врагам?
Нашим могучим оружием стала реклама — «паблисити».
Вот как мы его заострили.
Я позвонил Джонсону в Голливуд.
Он обрадовался, услышав мой голос:
— Давненько не виделись.
Какие новости, Эд?
— Мне нужны люди, умеющие читать по губам.
И нужны они, как ты любишь говорить, вчера.
— Читают по губам?
Ты что, рехнулся?
Зачем они тебе?
— Неважно зачем.
Нужны, и все.
Можешь подыскать?
— Понятия не имею!
Зачем они тебе?
— Я спрашиваю: можешь ты найти таких?
— По-моему, ты совсем заработался, — неуверенно сказал он.
— Ну знаешь…
— Погоди, я же не сказал, что не могу.
Не кипятись.
Когда они тебе нужны и в каком количестве?
— Лучше запиши.
Готов?
Мне нужны специалисты, умеющие читать по губам на следующих языках: английском, французском, немецком, русском, китайском, японском, греческом, голландском, испанском.
— Эд Левко!!! Ты что, совсем спятил?!
Пожалуй, в чем-то он был прав: сказанное мною звучало диковато.
— Возможно.
Но эти языки крайне необходимы.
Если попадутся люди, умеющие читать по губам на любых других языках, не выпускай их.
Они тоже могут пригодиться.
— Я живо представил себе, как Джонсон сидит у телефона, печально качая головой: помешался, не иначе; должно быть, жара доконала Левко… бедный старина Эд.
— Ты все записал?
— Да, записал.