По пути в кинобудку я услышал голос Майка:
— Не более, чем мне.
Из будки мне было видно только изображение на экране, и все.
Я показал фильм, перемотал пленку и вернулся обратно в зал.
— И последнее, — сказал я. — Прежде чем мы приступим к обсуждению, прочтите вот этот документ.
Он представляет собой заверенную и нотариально засвидетельствованную запись того, что было прочитано по губам персонажей, которых вы только что видели на экране.
Кстати говоря, это не «персонажи» в литературном смысле слова, а вполне реальные люди.
Вам только что был показан документальный фильм.
Запись расскажет, о чем они говорили.
Прочтите ее.
В багажнике машины у нас с Майком лежит одна штуковина, и мы хотим ее вам показать.
Мы вернемся, когда вы закончите чтение.
Майк помог мне перенести аппарат из машины в зал.
Мы вошли в дверь в тот миг, когда Кесслер с размаху швырнул запись подальше от себя.
Листы запорхали в воздухе, а разъяренный Кесслер с воплем «что здесь происходит?» вскочил на ноги.
Не обращая на него внимания и игнорируя возбужденные вопросы остальных присутствующих, мы подключили аппарат к ближайшей розетке.
Майк взглянул на меня:
— Есть какие-нибудь пожелания?
Я мотнул головой и предложил Джонсону замолчать хотя бы на минуту.
Майк откинул крышку и, помедлив, взялся за ручку настройки.
Я толкнул Джонсона в кресло и выключил свет.
В комнате стало темно.
Джонсон взглянул мне через плечо и замер с открытым ртом.
Было слышно, как Бернстейн от изумления тихо выругался.
Я обернулся посмотреть, что же показывает Майк.
Зрелище было впечатляющее.
Он начал с крыши кинофабрики Джонсона, а затем стал стремительно подниматься в небо.
Все выше, выше, выше, пока Лос-Анджелес не превратился в маленькое пятнышко на гигантском шаре.
На горизонте виднелись Скалистые горы.
Джонсон больно схватил меня за руку и заорал: — Что это? Что? Прекратите!
Майк выключил аппарат.
Можете представить себе, что было дальше.
Все отказывались верить своим глазам. Не верили и терпеливым объяснениям Майка.
Ему пришлось еще дважды включать аппарат и, в частности, показать юные годы Кесслера.
Затем наступила реакция.
Маррс не переставая курил. Бернстейн нервно вертел авторучку. Джонсон метался по залу как тигр в клетке, что-то бормоча себе под нос, а дюжий Кесслер мрачно глядел на аппарат и не говорил ни слова.
Наконец Джонсон остановился и потряс кулаком под носом у Майка.
— Парень!
Ты отдаешь себе отчет в том, что у тебя в руках?
Зачем тратить время и ходить вокруг да около?
Разве тебе не понятно, что ты изобрел рычаг, которым можно перевернуть мир?
Да знай я раньше…
Майк призвал на помощь меня:
— Эд, растолкуй этому дикарю.
Я растолковал.
Не помню точно, что я говорил, да это и не важно.
Но я рассказал, как мы начинали, как распланировали первые свои шаги и что собираемся предпринять дальше.
В заключение я изложил им задачу фильма, который был показан несколько минут назад.
Джонсон отпрянул от меня как от змеи:
— Это вам так просто с рук не сойдет!