Вас повесят — если еще раньше не линчуют!
— По-вашему, мы этого не знаем?
Думаете, мы не готовы пойти на риск?
Джонсон рванул свои редеющие волосы.
В разговор вмешался Маррс:
— Дайте мне с ним поговорить.
— Он подошел и в упор посмотрел на нас.
— Честное слово? Без дураков? Вы намерены сделать фильм вроде этого и подставить себя под удар?
Намерены передать этот… эту штуковину людям всего мира?
— Именно так, — кивнул я.
— И пустить на ветер все, что вы нажили?
— Маррс был совершенно серьезен, я тоже.
Он повернулся к остальным.
— Эд не шутит! Они действительно намерены так поступить!
— Не пройдет! — заметил Бернстейн.
Началась перепалка.
Я пытался убедить их, что мы избрали единственно возможный путь.
— Разве вам безразлично, в каком мире жить?
Или вам вовсе жить надоело?
— А долго ли нам суждено жить, — ворчливо возразил Джонсон, — если мы сделаем фильм вроде этого?
Вы с ума сошли!
А я — нет.
И я не собираюсь совать голову в петлю.
— Как вы думаете, почему мы так настойчиво обговаривали вопрос о рекламе, об ответственности за режиссуру и производство?
Вы же будете делать только то, что обусловлено контрактом.
Мы отнюдь не хотим выкручивать вам руки, но вы же сколотили состояние, каждый из вас, работая с нами.
А теперь, когда становится жарко, вы решили дать задний ход!
Маррс сдался:
— Может, вы правы, может, нет.
Может, вы сошли с ума, может, я.
Но я всегда себе говорил: в жизни все надо разок испытать.
Берни, а как ты?
Бернстейн высказался весьма резко:
— Вы видели, что творилось во время второй мировой войны.
Возможно, это выход.
А там не знаю.
Не знаю… но мне будет противно думать, что я ничего не пытался предпринять.
Считайте, что я — за!
— Кесслер?
Тот повернул голову:
— Детский вопрос!
Разве можно жить вечно?
Но кто захочет упустить такой шанс?
Джонсон развел руками:
— Будем надеяться, что нас всех посадят в одну камеру.
Ладно, давайте все дружно сходить с ума.
На том и порешили.
Мы энергично взялись за работу, воодушевленные общей надеждой и взаимопониманием.
За четыре месяца чтецы по губам справились со своей задачей.
Нет смысла подробно описывать здесь, как они воспринимали тот взрывоопасный материал, который ежедневно диктовали Соренсону.