Ведь их жизнь сама по себе не уступит выдумке ни увлекательностью, ни мерзостью.
Но, к сожалению, мы были вынуждены придерживаться общепринятой исторической версии.
В противном случае каждый профессористорик от души похихикал бы над нами.
Такой риск был не для нас, особенно на первых порах.
Составив себе общее представление о том, что происходило и где именно, мы, ориентируясь на свои записи, возвращались к тем периодам и событиям жизни Александра Македонского, которые казались нам наиболее киногеничными, и некоторое время работали над ними.
В конечном итоге мы довольно четко уяснили, что следует зафиксировать на пленке, а тогда уж сели и написали режиссерский сценарий фильма, пометив в нем, для каких кадров позднее придется пригласить дублеров-профессионалов.
Майк использовал свой аппарат как проектор, я же, установив кинокамеру на определенный фокус, вел съемку так, как если бы сидел в кино и снимал идущий на экране фильм.
Отсняв ролик, мы тут же отсылали его для проявления в Рочестер, а не в Голливуд, хоть там это обошлось бы дешевле.
Зато в Рочестере настолько привыкли к идиотским любительским фильмам, что навряд ли просматривают их.
Когда проявленный ролик возвращался, мы сами прокручивали его, проверяя качество съемки, точность цвета, правильность отбора эпизодов и прочее.
К примеру, надо было отобразить пресловутые ссоры между Александром и его отцом Филиппом Македонским.
Большинство сцен мы решили доснять позже, с помощью дублеров.
А вот его мать Олимпиаду с ее любимицами — ручными змеями — отсняли без дублирования, используя ракурсы и планы, позволявшие обойтись без прямых диалогов.
История о том, как Александр обуздал неукротимого коня Буцефала, была придумана одним из биографов, но приобрела слишком громкую славу, чтобы выбросить ее.
На самом деле укротителем был молодой скиф, работавший в царских конюшнях, а кадры с крупным планом Александра мы подмонтировали.
Роксана, как и прочие персиянки, взятые в полон Александром, была лицом достаточно реальным.
К счастью, большинство этих пленниц были пышнотелы и выглядели довольно соблазнительно.
Филипп Македонский, полководец Парменион и остальные персонажи носили густые бороды, что облегчало необходимое дублирование и озвучивание. Ты не представляешь, до чего трудно было бриться в те времена, а то бы понял, почему бороды и усы были в почете.
Самые большие хлопоты принесли нам павильонные съемки.
Горящие фитили в сальных плошках, будь их хоть за сотню, светят слишком тускло даже для высокочувствительной пленки.
Мы преодолели эту сложность, снимая каждый кадр с секундной выдержкой.
Это обеспечило поразительную контрастность и объемность изображения.
Мы не были ограничены временем, и ничто не мешало нам подбирать самые выигрышные сцены и ракурсы. Лучшие актеры мира, дорогостоящие кинотрюки, повторные дубли под руководством самых требовательных режиссеров не могли бы с нами потягаться.
В нашем распоряжении была яркая жизнь, откуда мы могли черпать эпизоды по своему усмотрению.
Наконец мы отсняли около восьмидесяти процентов того, что впоследствии вошло в фильм.
На скорую руку смонтировали ленту и, воочию узрев результаты своих трудов, онемели от восторга.
Фильм получился еще более увлекательным, более зрелищным, чем мы смели надеяться. Даже некоторая нестройность сюжета и отсутствие звука не мешали нам сознавать, что потрудились мы на славу.
Мы сделали все, что могли, а худшее было еще где-то впереди.
Поэтому мы заказали ящик шампанского и сообщили нашей блондинке-секретарше, что есть повод для праздника.
Она хихикнула:
— Чем вы там все-таки занимаетесь?
Каждый заходящий к нам коммивояжер интересуется.
Я откупорил первую бутылку.
— Скажите, что не знаете.
— Так я им и говорю.
Они считают, что я глупа как пробка.
Мы дружно захохотали.
— Если мы собираемся устраивать такие праздники чаще, глубокомысленно произнес Майк, — не мешало бы завести парочку-другую роскошных бокалов с тоненькими ножками.
Блондинке это понравилось.
— Мы могли бы хранить их в нижнем ящике моего стола.
— Она сморщила точеный носик.
— Эта шипучка… Знаете, я никогда раньше не пила шампанского, только раз на свадьбе, и то всего один бокал.
— Налей-ка ей еще, — предложил Майк.
— Да и у меня стакан пуст.
Я налил.
— А что случилось с теми бутылками, которые вы в прошлый раз унесли? — полюбопытствовал Майк.
Стыдливый румянец и смешок.
— Отец хотел их открыть, но я сказала, что вы велели приберечь их до особого случая.
К этому времени я уже сидел, закинув ноги на ее письменный стол.
— Тогда этот случай как раз теперь и наступил.