Они смазывают им крышки газовых горелок, и вы можете залезть на стул и раскапывать этот состав, пока не обломаете себе ногти, и все напрасно.
Даже шпилькой его не всегда удается проковырять, так что условимся называть его стойким.
Итак, Дэлси зажгла газ.
При его свете силою в четверть свечи мы осмотрим комнату.
Кровать, стол, комод, умывальник, стул — в этом была повинна хозяйка.
Остальное принадлежало Дэлси.
На комоде помещались ее сокровища, фарфоровая с золотом вазочка, подаренная ей Сэди, календарь-реклама консервного завода, сонник, рисовая пудра в стеклянном блюдечке и пучок искусственных вишен, перевязанный розовой ленточкой.
Прислоненные к кривому зеркалу стояли портреты генерала Киченера, Уильяма Мэлдуна, герцогини Молборо и Бенвенуто Челлини.
На стене висел гипсовый барельеф какого-то ирландца в римском шлеме, а рядом с ним — ярчайшая олеография, на которой мальчик лимонного цвета гонялся за огненно — красной бабочкой.
Дальше этого художественный вкус Дэлси не шел; впрочем, он никогда и не был поколеблен.
Никогда шушуканья о плагиатах не нарушали ее покоя; ни один критик не щурился презрительно на ее малолетнего энтомолога.
Пигги должен был зайти за нею в семь.
Пока она быстро приводит себя в порядок, мы скромно отвернемся и немного посплетничаем.
За комнату Дэлси платит два доллара в неделю.
В будни завтрак стоит ей десять центов; она делает себе кофе и варит яйцо на газовой горелке, пока одевается.
По воскресеньям она пирует-ест телячьи котлеты и оладьи с ананасами в ресторане Билли; это стоит двадцать пять центов, и десять она дает на чай Нью-Йорк так располагает к расточительности.
Днем Дэлси завтракает на работе за шестьдесят центов в неделю и обедает за один доллар и пять центов.
Вечерняя газета — покажите мне жителя Нью-Йорка, который обходился бы без газеты! — стоит шесть центов в неделю и две воскресных газеты — одна ради брачных объявлений, другая для чтения — десять центов.
Итого — четыре доллара семьдесят шесть центов.
А ведь нужно еще одеваться, и…
Нет, я отказываюсь.
Я слышал об удивительно дешевых распродажах мануфактуры и о чудесах, совершаемых при помощи нитки и иголки; но я что-то сомневаюсь.
Мое перо повисает в воздухе при мысли о том, что в жизнь Дэлси следовало бы еще включить радости, какие полагаются женщине в силу всех неписанных, священных, естественных, бездействующих законов высшей справедливости.
Два раза она была на Кони-Айленде и каталась на карусели.
Скучно, когда удовольствия отпускаются вам не чаще раза в год.
О Пигги[1] нужно сказать всего несколько слов.
Когда девушки дали ему это прозвище, на почтенное семейство свиней легло незаслуженное клеймо позора.
Можно и дальше использовать для его описания животный мир: у Пигги была душа крысы, повадки летучей мыши и великодушие кошки.
Он одевался щеголем и был знатоком по части недоедания.
Взглянув на продавщицу из магазина, он мог сказать вам с точностью до одного часа, сколько времени прошло с тех пор, как она ела что — нибудь более питательное, чем чай с пастилой.
Он вечно рыскал по большим магазинам и приглашал девушек обедать.
Мужчины, выводящие на прогулку собак, и те смотрят на него с презрением.
Это — определенный тип: хватит о нем; мое перо не годится для описания ему подобных: я не плотник.
Без десяти семь Дэлси была готова.
Она посмотрелась в кривое зеркало и осталась довольна.
Темно-синее платье, сидевшее на ней без единой морщинки, шляпа с кокетливым черным пером, почти совсем свежие перчатки — все эти свидетельства отречения (даже от обеда) были ей очень к лицу.
На минуту Дэлси забыла все, кроме того, что она красива и что жизнь готова приподнять для нее краешек таинственной завесы и показать ей свои чудеса.
Никогда еще ни один мужчина не приглашал ее в ресторан.
Сегодня ей предстояло на краткий миг заглянуть в новый, сверкающий красками мир.
Девушки говорили, что Пигги — «мот».
Значит, предстоит роскошный обед, и музыка, и можно будет поглядеть на разодетых женщин и отведать таких блюд, от которых у девушек скулы сводит, когда они пытаются описать их подругам.
Без сомнения, он и еще когда-нибудь пригласит ее.
В окне одного магазина она видела голубое платье из китайского шелка. Если откладывать каждую неделю не по десять, а по двадцать центов постойте, постойте нет, на это уйдет несколько лет.
Но на Седьмой авеню есть магазин подержанных вещей, и там…
Кто-то постучал в дверь Дэлси открыла.
В дверях стояла квартирная хозяйка с притворной улыбкой на губах и старалась уловить носом, не пахнет ли стряпней на украденном газе.
— Вас там внизу спрашивает какой-то джентльмен, — сказала она.
— Фамилия Уиггинс.
Под таким названием Пигги был известен тем несчастным, которые принимали его всерьез.
Дэлси повернулась к комоду, чтобы достать носовой платок, и вдруг замерла на месте и крепко закусила нижнюю губу.