— Откуда вы знаете, что я хотел сказать?
Если вам так нравится работать, почему вы не лечите больных?
Они чуть было не поссорились, но к этому времени оба уже были настолько пьяны, что тут же позабыли из-за чего. Коллис собрался уходить, и Дик долго жал ему руку на прощанье.
— Смотрите же, обдумайте хорошенько, — наставительно сказал он.
— Что обдумать?
— Сами знаете что.
— Ему казалось, что он дал Коллису какой-то совет насчет его работы в отцовской фирме, и очень дельный, разумный совет.
Клэй растворился в пространстве.
Дик допил бутылку и опять пошел танцевать с англичанкой, принуждая свое непокорное тело к рискованным поворотам и твердым, энергичным шагам.
Но вдруг произошло нечто совершенно непонятное.
Он танцевал с девушкой, потом музыка смолкла — и девушки не стало.
— Вы не знаете, где она?
— Кто она?
— Девушка, с которой я танцевал.
Только что была, и вдруг нету.
Наверно, тут где-нибудь.
— Нельзя!
Нельзя!
Это дамская комната.
Он вошел в бар и облокотился на стойку.
Рядом стояли еще какие-то двое, и он хотел поговорить с ними, но не знал, с чего начать разговор.
Можно было порассказать им о Риме и о буйных родоначальниках семейств Колонна и Гаэтани, но, пожалуй, это было бы слишком скоропалительное начало.
Фарфоровые фигурки, украшавшие табачный киоск, вдруг посыпались на пол; поднялся переполох, и у него возникло смутное подозрение, что причиной был он, поэтому он вернулся в кабаре и выпил чашку черного кофе.
Коллис исчез, англичанка тоже исчезла, и ничего больше не оставалось, как поехать в отель и с тяжелым сердцем лечь спать.
Он расплатился по счету, взял пальто и шляпу и вышел.
Лужи грязной воды стояли в канавах и в неровностях булыжной мостовой; с Кампаньи наползала болотная сырость, утренний воздух был отравлен миазмами отработанного пара.
Четверо таксистов обступили Дика, поблескивая глазами в щелочках набрякших век.
Одного, назойливо лезшего ему прямо в лицо, он с силой оттолкнул.
— Quanto а отель «Квиринал»?
— Cento lire.
Шесть долларов.
Он отрицательно покачал головой и предложил тридцать лир — вдвое против обычной дневной цены; но все четверо, как один, пожали плечами и отошли.
— Trente cingue lire e mancie, — твердо сказал он.
— Cento lire.
Дик перешел на родной язык.
— Сто лир за полмили пути?
Сорок, больше не дам.
— Не пойдет.
Дик едва не падал от усталости.
Он дернул дверцу ближайшего такси и сел.
— Отель «Квиринал»! — скомандовал он шоферу, упрямо стоявшему у передней дверцы.
— Нечего скалить зубы, везите меня в «Квиринал».
— Не повезу.
Дик вылез из машины.
У подъезда «Бонбониери» кто-то долго пререкался с таксистами, а потом предложил свои услуги в качестве переводчика; между тем самый назойливый из таксистов снова надвинулся на Дика, крича и отчаянно жестикулируя, и Дик снова оттолкнул его.
— Мне нужно в отель «Квиринал».
— Он говорит — одна сотня лир, — объяснил добровольный переводчик.
— Я понял.
Скажите, что я согласен дать пятьдесят.
Да отвяжитесь вы!