— Симпатичный молодой человек и, главное, умеет дать хороший совет. Особенно насчет сидения в тюрьме.
Ручаюсь, у него есть опыт по этой части.
Суонсон улыбнулся.
— Я только хотел предупредить, что с ними надо поосторожнее.
Вы не знаете, что это за люди.
— О, я очень хорошо знаю, что это за люди, — взорвался Дик.
— Сволочи и мерзавцы.
— Он повернулся к карабинерам.
— Поняли?
— В суд я с вами не пойду, — поторопился сказать Суонсон.
— Я вашей родственнице так и сказал. Но вас там встретит наш юрист.
И помните — нужно поосторожнее.
— До свидания.
— Дик любезно пожал ему руку.
— Большое спасибо.
Убежден, что вы сделаете блестящую карьеру…
Суонсон еще раз улыбнулся и ушел, сразу же вернув своему лицу официальное неодобрительное выражение.
Дик и его эскорт вошли в небольшой внутренний двор, где со всех четырех сторон поднимались лестницы, ведущие в камеры судей.
Во дворе толпилось много народу, и когда они проходили мимо, в толпе поднялся ропот, им вслед понеслись сердитые выкрики, свист и улюлюканье.
Дик удивленно оглянулся.
— Чего это они? — спросил он с испугом.
Один из карабинеров что-то сказал тем, кто стоял поближе, и шум сразу улегся.
Они вошли в одну из камер.
Юрист консульства, довольно обтрепанный итальянец, долго что-то втолковывал судье, а Дик и Коллис ожидали в сторонке.
У окна, выходившего во двор, стоял какой-то человек, который объяснил им по-английски, чем было вызвано негодование толпы.
В это утро должны были судить одного уроженца Фраскати, который изнасиловал и убил пятилетнюю девочку, и когда появился Дик, толпа решила, что это он и есть.
Через несколько минут юрист сказал Дику, что он свободен, — судья счел его уже достаточно наказанным.
— Достаточно наказанным! — воскликнул Дик.
— А за что, собственно?
— Пойдемте, — заторопил его Клэй.
— Здесь больше делать нечего.
— А я хочу знать, в чем моя вина, — что я подрался с несколькими таксистами?
— В обвинении сказано, что вы подошли к полицейскому агенту как будто затем, чтобы попрощаться с ним, а сами ударили его по лицу.
— Но это ложь!
Я его предупредил — и откуда мне было знать, что это полицейский агент?
— Уходите вы поскорей — посоветовал юрист.
— Пошли, пошли; — Коллис взял его под руку, и они спустились во двор.
— Я желаю произнести речь! — заорал Дик.
— Я хочу рассказать этим людям, как я насиловал пятилетнюю девочку.
Может, я в самом деле…
— Пошли, пошли.
У ворот дожидалось такси, в котором сидела Бэби с врачом.
Дику не хотелось смотреть Бэби в глаза, а врач ему не понравился; судя по строго поджатым губам, он принадлежал к самому непонятному типу в Европе — типу латинянина-моралиста.
Дик попробовал подвести свой итог происшедшему, но отклика ни у кого не встретил.
В его номере в «Квиринале» врач смыл с его лица грязный пот и остатки запекшейся крови, осмотрел все телесные повреждения, прижег мелкие ссадины и наложил повязку на глаз.
Дик попросил дать ему четверть таблетки морфия — неспадавшее нервное возбуждение не дало бы ему уснуть.
Когда морфий подействовал, Коллис и врач ушли, а Бэби осталась ждать сиделку, вызванную из английской лечебницы.
Бэби сегодня порядком досталось, но она находила утешение в мысли, что, как бы ни безупречен был Дик до сих пор, события этой ночи дали им нравственное превосходство над ним на все время, пока он еще будет им нужен.
Книга третья
1