Женщина с шумом, словно задыхаясь, втянула в себя воздух, судорожно всхлипнула и бросилась вон из комнаты.
— Я бы предпочел, чтобы они приобщались к западной цивилизации не за наш счет, — сердито сказал Дик.
За обедом он окончательно решил, что визит не удался и надо кончать его как можно скорее: Гуссейн даже о своей родине ничего не умел рассказать, кроме того, что там много гор, и водятся козы, и пастухи пасут коз в горах.
Он вообще был немногословен, и, чтобы заставить его разговориться, нужно было употребить энергию, которую Дик теперь предпочитал беречь для своих домашних.
Вскоре после обеда Гуссейн удалился, и Дайверы остались одни с Мэри, но прежней близости не возникло — между ними теперь лежала социальная целина, которую успешно покоряла Мэри.
Дик почувствовал облегчение, когда около половины десятого Мэри принесли записку и она, пробежав ее глазами, поднялась с места.
— Вы уж извините меня, пожалуйста.
Муж уезжает по срочному делу, я должна проводить его.
На следующее утро, не успела служанка подать им кофе, как в спальню быстрым шагом вошла Мэри.
Они еще лежали в постелях, а она была вполне одета и, видимо, встала уже давно.
Ее обычно улыбчивое лицо подергивалось гримасой сдержанного гнева.
— Что это за разговоры, будто Ланье искупали в грязной воде?
Дик хотел было ответить, но она перебила:
— И будто вы велели моей золовке вымыть для него ванну?
Они вытаращили на нее глаза, оба неподвижные, как идолы, из-за подносов, стоявших у них на коленях, и только воскликнули в два голоса:
— Вашей золовке?
— Да, вы сказали одной из сестер моего мужа, что она должна вымыть ванну.
— Не может быть! — дружно запротестовали они. — Мы разговаривали со служанкой.
— Вы разговаривали с сестрой Гуссейна.
Дик только и мог сказать:
— Я был уверен, что эти женщины ваши служанки.
— Я ведь объяснила вам, что они — гимадун.
— Что?
— Дик, накинув халат, кое-как выбрался из постели.
— Я вам объяснила еще позавчера, когда мы сидели у рояля.
Не так уж много вы за обедом выпили, чтобы не понять.
— Так это вы о них говорили?
Я просто не все слышал, Мэри.
И потом, я как-то не… мы как-то не связали тот разговор с ними.
Ну что ж, придется пойти извиниться за нашу ошибку.
— Пойти извиниться!
Я же вам рассказывала; у них когда женится старший в роде, — старший в роде, понятно? — то две старшие сестры дают обет посвятить себя его жене, стать ее приближенными; вот это и называется — гимадун.
— Не потому ли Гуссейн вдруг уехал из дому?
Мэри замялась, но потом утвердительно кивнула головой.
— Он иначе не мог — сестры тоже уехали с ним.
Оскорблена их семейная честь.
Николь тоже вскочила уже с постели и торопливо одевалась. Мэри продолжала:
— А что это за история с ванной?
Ничего подобного в этом доме произойти не могло.
Сейчас мы позовем Ланье и его расспросим.
Дик, присев на кровать, сделал Николь незаметный знак.
Мэри тем временем отворила дверь в коридор и кому-то отдавала распоряжения по-итальянски.
— Погодите, Мэри, — сказала Николь.
— Не нужно впутывать в это дело ребенка.
— Вы нам бросили обвинение, — возразила Мэри; никогда раньше она не разговаривала с Николь таким тоном.
— Мое право проверить.
— Я не позволю, чтобы ребенка впутывали в это дело.
— Николь воинственно натянула платье, словно это была железная кольчуга.
— Не спорь, — сказал ей Дик.
— Пусть Ланье придет, и мы выясним в конце концов, что тут выдумки, а что правда.