— Очень приятно, — отозвался Эйб.
— До того приятно, что чем от него дальше, тем лучше.
— Так я и знала, что нынешним летом здесь будет слишком много народу, — пожаловалась Николь. — А ведь это наш пляж, Дик сам его сотворил из груды камней.
— И, подумав, добавила вполголоса, чтобы не услышало трио нянюшек, расположившееся неподалеку:
— Но уж лучше эта компания, чем прошлогодние англичане, которые с утра до вечера ахали на весь пляж:
«Ах, какое синее море!
Ах, какое белое небо!
Ах, какой у маленькой Нелли красный носик!»
Розмэри подумала, что не хотела бы иметь Николь своим врагом.
— Да, ведь вы же не видели драки, — продолжала Николь.
— Это было за день до вашего приезда: господин со странной фамилией, похожей на название какой-то марки маргарина или горючего…
— Маккиско?
— Вот-вот — он поссорился с женой, и она бросила ему горсть песку в лицо.
Тогда он на нее навалился и давай тыкать ее носом в песок.
Мы все так и остолбенели.
Я даже просила Дика разнять их.
— А знаешь что, — сказал Дик, рассеянно глядя на соломенную циновку. — Я, пожалуй, приглашу их всех к нам на обед.
— И думать не смей! — воскликнула Николь.
— По-моему, это прекрасная мысль.
Раз уж они здесь, не следует их чуждаться.
— Мы и не чуждаемся, — смеясь, защищалась Николь.
— Но я вовсе не хочу, чтобы еще меня, чего доброго, стали тыкать носом в песок.
Я злюка и недотрога, — сказала она Розмэри и, приподнявшись на локте, крикнула.
— Дети, купаться! Надевайте костюмы.
Откуда— то в Розмэри возникло предчувствие, что сегодняшнее купанье запомнится ей на всю жизнь, что, когда бы ни зашла речь о купанье в море, тотчас оживет перед ней этот день и час.
Пошли в воду охотно, все вместе, истомленные долгим вынужденным бездействием, отдаваясь морской прохладе после палящего зноя с наслаждением гурмана, запивающего пряное карри вином со льда.
У Дайверов, как у наших далеких предков, день был размерен так, чтобы извлечь максимум из того, что дано, чтобы переходом от одного ощущения к другому усилить остроту обоих; Розмэри еще не знала, что предстоит очередной такой переход -от самозабвенного одиночества в волнах к шумному веселью провансальского завтрака.
Но ее не покидало чувство, что Дик взял ее под свою защиту и покровительство, и она радостно следовала за всеми, словно подчиняясь его неслышному приказу.
Николь тем временем передала мужу странный предмет, над которым она трудилась все утро.
Он скрылся в кабинке и через минуту вышел оттуда в черных кружевных панталонах до колен.
Экстравагантность этого костюма вызвала переполох на пляже; впрочем, при ближайшем рассмотрении оказалось, что под кружевом подшит чехол телесного цвета.
— Ну знаете ли, это выходка педераста! — с негодованием воскликнул мистер Маккиско, но тут же спохватился и, оглянувшись на мистера Дамфри и мистера Кампиона, добавил:
— Извините, пожалуйста.
Розмэри кружевные панталоны привели в полный восторг.
В своей наивности она горячо откликалась на расточительные шалости Дайверов, не догадываясь, что все это далеко не так просто и не так невинно, как кажется, что все это тщательно отобрано на ярмарке жизни с упором не на количество, а на качество; и так же, как и все прочее — простота в обращении, доброжелательность и детская безмятежность, предпочтение, отдаваемое простейшим человеческим добродетелям, — составляет часть кабальной сделки с богами и добыто в борьбе, какую она и вообразить себе не могла.
Дайверы в ту пору стояли на самой вершине внешней эволюции целого класса — оттого рядом с ними большинство людей казалось неуклюжими, топорными существами, но уже были налицо качественные изменения, которых не замечала и не могла заметить Розмэри.
Вместе со всеми Розмэри пила херес и грызла сухое печенье.
Дик Дайвер смотрел на нее холодными синими глазами; потом его сильные и ласковые губы разжались, и он сказал:
— А вы и в самом деле похожи на нечто в цвету — давно уже я таких девушек не встречал.
Час спустя Розмэри безутешно рыдала у матери на груди.
— Я люблю его, мама.
Я влюблена в него без памяти — никогда не думала, что со мной может случиться такое.
А он женат, и жена у него замечательная — ну что мне делать?
Ох, если б ты знала, как я его люблю!
— Хотелось бы мне его увидеть.
— Мы к ним приглашены в пятницу на обед.
— Если ты влюблена, ты не плакать должна, а радоваться.
Улыбаться должна.
Розмэри подняла голову, взмахнула ресницами, стряхивая слезы, — и улыбнулась.
Мать всегда имела на нее большое влияние.