После того как дамы расселись, мистер Тилни постоял несколько минут около них, а затем пригласил Кэтрин танцевать.
Такой сам по себе приятный знак внимания с его стороны только вдвойне ее огорчил и, отказываясь от приглашения, она сожалела столь явно, как будто это ей в самом деле было нелегко сделать. И если бы появившийся вскоре Торп подошел к ним минутой раньше он мог подумать, что она переживает этот отказ даже сильнее, чем следует.
Весьма небрежная манера, с которой Торп объяснил свое отсутствие, нимало не примирила Кэтрин с ее неудачей. А сообщенные им во время танцев подробности о лошадях и собаках встреченного им приятеля и их уговоре поменяться терьерами не настолько ее заинтересовали, чтобы помешать ей частенько поглядывать в тот конец зала, где остался мистер Тилни.
Ее дорогой Изабеллы, которой она жаждала показать этого молодого человека, как будто и след простыл.
Они очутились в разных танцующих партиях, Оторванная от своей компании и всех знакомых, испытав одно огорчение за другим, Кэтрин извлекла из происшедшего важный вывод о том, что приглашение на танец, полученное до бала, не обязательно сулит молодой леди много радостей и торжества на балу.
Раздумывая подобным образом, она вдруг почувствовала чье-то прикосновение к своему плечу и, повернувшись, увидела прямо перед собой миссис Хьюз в сопровождении мисс Тилни и какого-то джентльмена.
— Прошу простить меня, мисс Морланд, — сказала миссис Хьюз, — за мою вольность. Я не могла найти мисс Торп, и миссис Торп уверила меня, что вы не будете возражать, если я оставлю эту молодую леди танцевать неподалеку от вас.
Миссис Хьюз не могла обратиться в этом зале ни к кому, кто с большей готовностью откликнулся бы на ее просьбу.
Молодые леди были представлены друг другу, мисс Тилни достойным образом выразила, насколько она ценит оказываемое ей внимание, а мисс Морланд со свойственной щедрому сердцу деликатностью дала понять, что оно для нее совершенно не обременительно. И довольная тем, что ей удалось так удачно позаботиться о своей подопечной, миссис Хьюз вернулась к своей компании.
У мисс Тилни была изящная фигура, а также красивое лицо с правильными чертами и приятным выражением. Хотя она не старалась, подобно мисс Торп, показать себя с выгодной стороны и проявить нарочитую изысканность, во всем ее облике чувствовалось подлинное благородство.
Манеры ее свидетельствовали об уме и хорошем воспитании — она не выглядела скованной, но и не была чрезмерно развязной. И казалось, она была способна чувствовать себя молодой и привлекательной и радоваться балу, не пытаясь вместе с тем обратить на себя внимание каждого находившегося поблизости мужчины и не преувеличивая своих чувств изъявлением доходящего до экстаза восторга или крайнего негодования из-за всякого пустяка.
Кэтрин, с самого начала заинтересованная ее наружностью и родством с мистером Тилни, стремилась ближе с ней познакомиться, а потому охотно говорила ей все, что только приходило в голову и что она имела смелость и время произнести.
Но трудности, существующие на пути к быстрому сближению, вызванные частой нехваткой хотя бы одного из этих условий, позволили им продвинуться дальше самых первых ступеней знакомства, на которых они высказали друг другу свое отношение к Бату и поделились тем, насколько им понравилась его архитектура и окрестности, в какой мере та и другая любят рисовать, играть или петь и как они относятся к верховой езде.
Сразу по окончании двух танцев Кэтрин почувствовала рукопожатие ее верной Изабеллы, с восторгом провозгласившей:
— Наконец-то я вас нашла!
Любовь моя, я уже битый час вас разыскиваю.
И вы могли танцевать в этой партии, зная, что я танцую в другой?
Без вас я себя чувствовала прости несчастной!
— Изабелла, дорогая, как же я могла танцевать с вами?
Я и понятия не имела, где вы находитесь.
— Это самое я и твердила вашему брату, но он, видите ли, мне не верил.
«Пойдите и поищите ее, мистер Морланд!» — говорила я ему. Но тщетно — я не заставила его сделать ни шагу.
Быть может, это было не так, мистер Морланд?
Мужчины — такой ленивый народ.
Вам, Кэтрин, даже не поверится, как я его отчитывала.
Знаете, я не церемонюсь в подобных случаях.
— Взгляните на молодую леди с белой диадемой на голове, — прошептала Кэтрин, отводя подругу от Джеймса.
— Это сестра мистера Тилни.
— Боже!
Не может быть!
Дайте-ка мне как следует ее рассмотреть.
Что за прелестная особа — в жизни не видела подобной красавицы!
Но где же ее неотразимый братец?
Здесь, в этом зале?
Покажите мне его сейчас же — я умираю от нетерпения!
Мистер Морланд, пожалуйста не прислушивайтесь.
Мы говорим не о вас.
— О чем же вы шепчетесь?
Что-нибудь случилось?
— Ну вот, этого я и ожидала.
Мужчины так любопытны!
А еще говорят о любопытстве женщин!
Какой вздор.
Но удовлетворитесь тем, что вас сие не касается.
— Вы думаете, меня это может удовлетворить?
— Нет, я положительно ничего подобного не встречала!
Скажите, какое вам дело, о чем мы здесь разговариваем?
Если бы речь шла о вас, я бы вам не советовала подслушивать. Как бы вам не пришлось услышать нечто не слишком приятное.
В этой пустой, продолжавшейся довольно долго болтовне первоначальная тема была начисто забыта. И хотя Кэтрин была рада на какое-то время ее оставить, у нее не могло не возникнуть подозрения, насколько ее подруга действительно хочет увидеть мистера Тилни.
Когда оркестр заиграл снова, Джеймс попытался увести свою прелестную даму, но она этому решительно воспротивилась.