Тому, кто хочет кого-то к себе привязать, полезно проявить неосведомленность.
Обладать хорошей осведомленностью — значит ущемлять тщеславие окружающих, чего разумный человек всегда должен избегать, в особенности женщина, имеющая несчастье быть сколько-нибудь образованной и вынужденная поелику возможно скрывать этот недостаток.
В какой мере естественная простота благоприятствует хорошенькой девушке, было уже разъяснено мастерским пером моей сестры по профессии. И к ее трактовке этой темы я, из чувства справедливости к мужскому полу, добавлю только, что, хотя для более значительной и более легкомысленной его части привлекательность женщины усиливается ее наивностью, между мужчинами все же есть и такие, которые настолько разумны и образованны, что ищут в женщине чего-то большего, чем невежество.
Кэтрин, однако, не сознавала своего преимущества — она не знала, что хорошенькая девушка с чувствительным сердцем и самым непросвещенным умом, при отсутствии каких-либо неблагоприятных обстоятельств, не может не привлечь к себе умного молодого человека.
В настоящем случае она с огорчением призналась В своей недостаточной осведомленности и заявила, что за умение рисовать была бы готова жертвовать всем на свете. В ответ незамедлительно последовала лекция о прекрасном, в которой объяснения ее спутника были настолько доходчивыми, что она тут же стала любоваться всем, что казалось красивым ему, и к которой она выказала такое серьезное внимание, что он ощутил полнейшее удовлетворение ее выдающимся природным вкусом.
Он говорил ей о передних планах, расстояниях и далях, боковых фонах и перспективах, свете и тенях. И Кэтрин оказалась столь способной ученицей, что, когда они поднялись на вершину Бичен-Клиффа, она сама отвергла вид на город Бат в качестве возможного объекта для пейзажа.
Восхищаясь ее успехами и боясь утомить ее ум слишком большой дозой премудрости, преподнесенной за один раз, Генри позволил содержанию беседы постепенно измениться, и, легко перейдя от скалистого утеса и засохшего дуба, который он поместил неподалеку от его вершины, к дубам вообще, к лесам, к окружающим их землям, пустующим пространствам, государственным угодьям и правительству, он вскоре оказался в сферах политики. А от политики было уже нетрудно прийти к молчанию.
Затяжная пауза, последовавшая после того, как он кратко рассмотрел состояние нации, была нарушена Кэтрин, которая сказала весьма серьезно:
— Я слышала, в Лондоне ждут чего-то ужасного.
Мисс Тилни, к которой главным образом бы. ли обращены эти слова, вздрогнула и поспешно откликнулась:
— В самом деле!
В каком же роде?
— Не имею понятия ни о роде, ни об истоках.
Я только слышала, что речь идет о чем-то чудовищном — несравнимом со всем, что было известно прежде.
— Боже!
Откуда вы это узнали?
— Моя близкая подруга получила вчера письмо из Лондона.
Что-то необыкновенно страшное.
Можно ждать убийства и тому подобного.
— Вы удивительно владеете собой, рассказывая об этом.
Надеюсь, что сообщения вашей подруги преувеличены. И если о подобном замысле известно заранее, правительством будут приняты необходимые меры, чтобы предотвратить его осуществление.
— Правительство, — сказал Генри, сдерживая улыбку, — не обладает ни желанием, ни возможностью вмешиваться в подобные дела.
Убийства нужны. И правительству безразлично, в каких масштабах.
Леди посмотрели на него с удивлением.
Он засмеялся и прибавил:
— Послушайте, вы хотите, чтобы я помог вам понять друг друга, или же предоставить вам выбираться из этой путаницы своими силами?
О нет, я буду великодушен и докажу, что я мужчина, не только щедростью своей души, но и ясностью рассудка.
Я терпеть не могу представителей моего пола, которые считают себя достойным иногда снисходить до уровня вашего разумения.
Возможно, женский ум недостаточно основателен и остер — недостаточно деятелен и проницателен.
Возможно, вам не хватает наблюдательности, интуиции, логики, гения и остроумия…
— Мисс Морланд, не обращайте внимания на его слова. Но будьте добры, расскажите мне, что это за ужасный заговор?
— Заговор?
Какой заговор?
— Дорогая Элинор, заговор существует лишь в твоем воображении.
Какая несусветная путаница!
Мисс Морланд всего-навсего упомянула о новом готовящемся к выходу романе в трех томах дуодецимо, по двести семьдесят шесть страниц в каждом, с фронтисписом в первом, изображающим два могильных камня и фонарь, — ты поняла?
Ваши ясные высказывания, мисс Морланд, моя бестолковая сестра неверно восприняла.
Вы говорили об ожидаемых в Лондоне ужасах, но вместо того, чтобы сразу понять, как подобало бы разумному существу, что ваши слова относятся только к распространенным изданиям, она немедленно нарисовала в своем воображении собравшуюся в Сент-Джордж-Филдсе трехтысячную толпу, разгромленный банк, осажденный Тауэр, залитые кровью лондонские улицы, вызванный из Нортгемптона для подавления восставших эскадрон 12-го полка легких драгун (надежда нации!) и славного капитана Фредерика Тилни, сбитого с лошади брошенным из верхнего окна кирпичом в самый момент его появления во главе вверенных ему войск.
Простите ей ее недогадливость.
Сестринская привязанность соединилась здесь со слабостью женщины. Вообще-то она вовсе не так уж плохо соображает.
Кэтрин чувствовала себя достаточно неловко.
— А теперь, Генри, — сказала мисс Тилни, — после того как ты помог нам понять друг друга ты мог бы помочь мисс Морланд понять и тебя самого, — если только ты не хочешь, чтобы она считала тебя непозволительно бесцеремонным по отношению к твоей сестре и великим грубияном по отношению к слабому полу вообще.
Мисс Морланд еще не привыкла к твоим чудачествам.
— Я буду счастлив познакомить ее с ними получше.
— Не сомневаюсь. Но этим ты еще не дал необходимых сейчас объяснений.
— Что же от меня требуется?
— Ты это знаешь сам.
Изложи свои подлинные взгляды.
Объясни, какого ты высокого мнения об умственных способностях женщин.
— Мисс Морланд, я весьма высоко ставлю умственные способности всех женщин на свете, кто бы они ни были, в особенности тех, с кем я имею счастье находиться в одной компании.