— То немногое, что я желаю сказать вам, — начала она, — может заключаться в одном вопросе.
Справедливо ли я предполагаю, что у вас нет занятий в настоящее время и что небольшое денежное пособие (деликатно предложенное) будет для вас очень кстати?
— Вы намерены оскорбить меня, леди Джэнет?
— Конечно, нет, я намерена задать вам вопрос.
— Ваш вопрос есть оскорбление.
— Мой вопрос есть ласка, если вы только поймете его настоящее значение.
Я жалею, что вы не поняли его.
Я даже не возлагаю на вас ответственности за нарушение приличий общежития, которое вы сделали с тех пор, как находитесь в этой комнате.
Я искренно желаю оказать вам услугу, а вы отвергаете мою предупредительность.
Мне очень жаль.
Оставим этот разговор.
Сказав эти слова чрезвычайно спокойно, леди Джэнет продолжала убирать свои бумаги и опять стала безразлична к присутствию второго лица в комнате.
Грэс раскрыла рот, чтобы отвечать с необузданным раздражением рассерженной женщины, но передумала и удержалась.
Она видела ясно, что с леди Джэнет Рой запальчивость бесполезна.
Ее возраст и общественное положение были достаточны сами по себе для того, чтобы не допускать никакой запальчивости.
Грэс, очевидно, знала это и решилась обращаться с неприятельницей с равнодушной вежливостью. Это был единственный способ, который она могла усвоить себе при сложившихся обстоятельствах.
— Если я сказала что-нибудь опрометчиво, я прошу извинения у вашего сиятельства, — начала она.
— Могу я спросить: единственно ли для того, чтобы узнать о моих денежных делах, и для того, чтобы помочь мне, послали вы за мною?
— Единственно для того, — ответила леди Джэнет.
— Вы ничего мне не скажете о Мерси Мерик?
— Решительно ничего.
Мне надоело слышать о Мерси Мерик.
Желаете вы меня спросить еще о чем-нибудь?
— Я спрошу вас об одном.
— Да?
— Я хочу спросить ваше сиятельство, намерены ли вы признать меня в присутствии ваших домашних как дочь покойного полковника Розбери.
— Я уже признала вас как девицу в затруднительных обстоятельствах, имеющую особые права на мое внимание и снисхождение.
Если вы желаете, чтоб я повторила эти слова в присутствии слуг (как это ни нелепо), я готова исполнить вашу просьбу.
Раздражение Грэс начало одолевать ее благоразумные намерения.
— Леди Джэнет, — сказала она, — это не годится.
Я должна просить вас выразиться яснее.
Вы говорите о моих особенных правах на ваше снисхождение.
Какие права подразумеваете вы?
— Будет тягостно для нас обеих, если мы войдем в подробности, — отвечала леди Джэнет.
— Пожалуйста, не будем входить в подробности.
— Я настаиваю на этом.
— Пожалуйста, не настаивайте.
Грэс оставалась глуха к этому увещанию.
— Я прямо спрашиваю вас, — продолжала она, — признаете ли вы, что были обмануты искательницей приключений, которая выдала себя за меня?
Намерены ли вы возвратить мне мое настоящее положение в этом доме?
Леди Джэнет опять начала убирать свои бумаги.
— Ваше сиятельство не желаете выслушать меня?
Леди Джэнет подняла глаза от бумаг с прежним бесстрастием.
— Если вы настойчиво возвращаетесь к вашей обманчивой мечте, — сказала она, — вы принудите меня настойчиво возвращаться к моим бумагам.
— Какая это обманчивая мечта, позвольте спросить?
— Ваша обманчивая мечта выражается в вопросе, который вы сейчас задали мне.
Ваша обманчивая мечта дает вам право на мое снисхождение.
Никакие ваши слова и поступки не поколеблют моего снисхождения.
Когда я нашла вас в столовой, я поступила очень неприлично, я вышла из себя.
Я сделала хуже: я была так сумасбродна и неблагоразумна, что послала за полицейским.