Я должна загладить перед вами (принимая во внимание ваш недуг) то, что поступила с вами таким жестоким образом.
Я предложила вам свой будуар, чтобы отчасти загладить это.
Я послала за вами в надежде, что вы позволите мне помочь вам, тоже для того, чтобы отчасти загладить это.
Вы можете грубо поступать со мною, вы можете говорить в оскорбительных выражениях о моей приемной дочери, я всему покорюсь, чтобы отчасти загладить свой поступок.
Пока вы не будете говорить об одном тягостном предмете, я буду слушать вас с величайшим удовольствием.
Когда вы вернетесь к этому предмету, я вернусь к моим бумагам.
Грэс посмотрела на леди Джэнет со злой улыбкой.
— Я начинаю понимать ваше сиятельство, — сказала она, — вам стыдно сознаться, что вы были грубо обмануты.
Разумеется, вам остается только не признавать ничего случившегося.
Пожалуйста, рассчитывайте на мое снисхождение.
Я вовсе не обижаюсь — мне только смешно.
Не каждый день знатная дама выставляет себя в подобном положении перед такой неизвестной женщиной, как я.
Ваше человеколюбивое внимание ко мне начинается, кажется, с того времени, когда ваша приемная дочь подала вам пример, отослав полицейского?
Спокойствие леди Джэнет выдержало даже и это нападение.
Она серьезно приняла вопрос Грэс, как искренно сделанный ей.
— Я вовсе не удивляюсь, — сказала она, — что вмешательство моей приемной дочери перетолковано не так.
Ей следовало предупредить меня, прежде чем она вмешалась.
Но у нее есть недостаток — она слишком поддается первому впечатлению.
Я никогда в жизни не встречала женщины с таким горячим сердцем, как она.
Вечно внимательна к другим, вечно забывает о себе!
Одно появление полицейского поставило вас в положение, возбудившее ее сострадание, и ее впечатлительность увлекла ее по обыкновению.
Это виновата одна я!
Одна я!
Грэс опять переменила тон.
У нее хватило настолько проницательности, чтобы заметить, что леди Джэнет способна сражаться с нею ее собственным оружием.
— Довольно об этом, — сказала она.
— Пора говорить серьезно.
Ваша приемная дочь (как вы ее называете) — Мерси Мерик, и вы это знаете.
Леди Джэнет вернулась к своим бумагам.
— Я Грэс Розбери, имя которой она украла, и вы это знаете.
Леди Джэнет продолжала разбирать свои бумаги.
Грэс встала.
— Я принимаю ваше молчание, леди Джэнет, — сказала она, — как признание вашего умышленного намерения скрыть истину.
Вы, очевидно, решили считать искательницу приключений настоящей Грэс Розбери и не совеститесь идти наперекор последствиям этого поступка, заявляя мне в лицо, будто я помешана.
Я не позволю таким образом бесстыдно украсть у меня мои права.
Вы опять услышите обо мне, миледи, когда канадская почта прибудет в Англию.
Она пошла к двери.
На этот раз леди Джэнет отвечала так скоро и так ясно, как только можно было пожелать.
— Я не приму ваших писем, — сказала она.
Грэс сделала назад несколько шагов с угрожающим видом.
— Мои письма будут подкреплены свидетелями, — продолжала она.
— Я не приму ваших свидетелей.
— Не примете, так вам же будет хуже.
Я обращусь к закону.
Леди Джэнет улыбнулась.
— Не стану уверять, что я очень сведуща в этом отношении, — сказала она, — но я буду очень удивлена, если узнаю, что вы имеете надо мной какие-нибудь права, подкрепляемые законом.
Положим, однако, что вы можете обратиться к закону.
Вы знаете так же хорошо, как и я, что единственный двигатель в этом случае — деньги.
Я богата, никакие издержки не будут значить для меня ничего.
Могу я вас спросить, в таком ли положении находитесь вы?