Прощайте!
Она пошла к двери, осматриваясь во все стороны с видом явного неодобрения драгоценных сокровищ искусства, украшавших стены.
Глаза ее немедленно опустились на ковер (рисунок знаменитого французского живописца), как будто ее ноги снисходительно ступали по нему.
Смелость, с какой она вошла в комнату, была довольно заметна. Она не значила ничего в сравнении с той дерзостью, с какой она вышла.
Как только дверь затворилась за ней, леди Джэнет встала.
Не обращая внимания на зимний холод, она раскрыла настежь окно.
— Фуй! — воскликнула она, трепеща от отвращения. — Даже воздух этой комнаты заражен ею!
Она вернулась к своему креслу.
Расположение ее духа изменилось, когда она села, — ее сердце опять устремилось к Мерси.
— О, мой ангел! — прошептала она. — Как я унизила себя — все для тебя!
Горечь воспоминаний была нестерпима.
Врожденная сила натуры этой женщины вызывала у нее вспышку гнева и отчаяния.
— Что она ни сделала бы, а эта тварь заслуживает этого!
Ни одна живая душа в этом доме не скажет, что она обманула меня.
Она не обманула меня — она любит меня!
Какое мне дело, свое настоящее имя или нет сказала она мне?
Она отдала мне свое настоящее сердце.
Какое право имел Джулиан играть ее чувствами и заглядывать в ее тайны?
Мое бедное, искушаемое, измученное дитя!
Я не хочу слышать ее признания.
Ни слова не скажет она ни одной живой душе.
Я хозяйка — я сейчас это запрещу!
Она схватила лист почтовой бумаги, заколебалась и бросила его на стол.
"Почему мне не послать за моей любимицей? — думала она.
— Зачем писать? "
Она опять заколебалась, но все же оставила эту мысль.
"Нет!
Я не могу положиться на себя!
Я еще не смею видеться с нею! "
Она опять взяла листок и написала свою вторую записку к Мерси.
На этот раз письмо начиналось с обычной нежностью.
"Милое дитя! Я имела время подумать и успокоиться немножко после того, как писала к вам, прося отложить объяснение, которое вы обещали мне.
Я уже поняла (и ценю) причины, заставившие вас вмешаться, и теперь прошу вас совершенно оставить объяснение.
Я уверена, что будет тягостно для вас (по причинам, которых я не желаю разузнавать) представить ту особу, о которой вы говорили, и, как вам уже известно, мне самой надоело слышать о ней.
Кроме того, теперь нет никакой надобности для вас объяснять что бы то ни было.
Незнакомка, посещения которой так тяготили и тревожили нас, не будет больше вас беспокоить.
Она уезжает из Англии добровольно после разговора со мной, который совершенно успокоил и удовлетворил ее.
Ни слова более, душа моя, ни мне, ни моему племяннику, ни кому бы то ни было на свете о том, что случилось сегодня в столовой.
Когда мы встретимся, пусть будет решено между нами, что прошлое отныне и навсегда будет предано забвению.
Это не только горячая просьба — это, если необходимо, положительное приказание вашей матери и друга.
Джэнет Рой.
Р.S. Я найду случай (прежде чем вы выйдете из вашей комнаты) поговорить отдельно с моим племянником и Орасом Голмкрофтом.
Вам нечего приходить в замешательство, когда вы встретитесь с ними.
Я не буду просить вас отвечать письменно на мою записку.
Скажите да горничной, которая принесет ее вам, и я буду знать, что мы понимаем друг друга".
Запечатав конверт, в который были вложены эти строки, леди Джэнет адресовала их по обыкновению:
«Мисс Грэс Розбери».
Она только что встала, чтобы позвонить в колокольчик, когда горничная пришла с поручением из будуара.
Голос и лицо этой женщины ясно показывали, что Грэс выказала пред ней, так же как и пред госпожой ее, свою дерзкую самоуверенность.
— Миледи, эта дама внизу желает…