Я могу сказать, что они оба были рассержены — мистер Голмкрофт и миледи. Она обернулась к Джулиану.
— Перед тем, как ее сиятельство вышла, сэр, я слышала ваше имя, как будто они ссорились из-за вас.
Не могу сказать точно, как это было, я не имела времени расслышать.
Я и не слушала, мисс, дверь была полуотворена, а голоса звучали так громко, что нельзя было не услышать.
Бесполезно было удерживать больше эту женщину.
Разрешив ей уйти, Мерси обратилась к Джулиану.
— Зачем это она ссорилась из-за вас? — спросила она.
Джулиан указал на нераспечатанное письмо в ее руке.
— Ответ на ваш вопрос может быть тут, — сказал он, — прочтите письмо, пока вы имеете возможность.
Если б мог посоветовать вам, я сказал бы — прочтите тотчас.
Со странной неохотой распечатала Мерси конверт.
С замиранием сердца прочла она строки, в которых леди Джэнет, «как мать и друг», приказывала ей непременно удержаться от признаний, которые она обязалась сделать ради священных интересов справедливости и истины.
Тихий крик отчаяния вырвался у нее, когда страшная запутанность ее положения представилась ей во всей своей незаслуженной жестокости.
«О, леди Джэнет, леди Джэнет! — думал она. — Моей тяжелой доле оставалось еще только одно испытание — и оно является ко мне — от вас?»
Она подала письмо Джулиану.
Он взял его из ее рук молча.
Его бледное лицо стало еще бледнее, когда он читал.
Глаза его остановились на Мерси с состраданием, когда он подал ей письмо назад.
— По моему мнению, — сказал он, — сама леди Джэнет разрешает все сомнения.
Ее письмо говорит мне, чего она желала, когда послала за Орасом, и зачем мое имя упоминалось в разговоре между ними.
— Скажите мне! — с жаром вскричала Мерси.
Он не тотчас ответил ей.
Он опять сел на стул возле нее и указал на письмо.
— Леди Джэнет поколебала вашу решимость? — спросил он.
— Она усилила ее, — ответила Мерси.
— Она прибавила новую горечь к моим угрызениям.
Она не имела намерения сказать что-нибудь суровое, но ее ответ жестоко прозвучал в ушах Джулиана.
Он оживил великодушные побуждения, которые были самыми сильными желаниями его натуры.
Он, когда-то убеждавший Мерси не терять уважения к самой себе, теперь убеждал ее проявить сострадание к леди Джэнет.
С убедительной добротой он подвинулся к ней чуть ближе и положил свою руку на руку Мерси.
— Не судите ее сурово, — сказал он, — она не права, прискорбно не права.
Она необдуманно унизила себя, она необдуманно искусила вас.
А все-таки, великодушно ли, справедливо ли даже возлагать на нее ответственность за умышленный грех?
Она приближается к концу своей жизни. Она уже не может почувствовать новой привязанности. Она не может никем заменить ее.
Взгляните на ее положение в этом свете, и вы увидите, как вижу я, что не низменные причины заставили ее совершить ошибку.
Подумайте об ее уязвленном сердце и пустой жизни и скажите себе, прощая ее: "Она любит меня! "
Глаза Мерси наполнились слезами.
— Я это говорю, — ответила она.
— Не с прощением — это меня следует простить.
Я говорю это с признательностью, когда думаю о ней, я говорю это со стыдом и горечью, когда думаю о себе.
Он в первый раз взял ее за руку.
Он взглянул, взглянул совершенно невинно, на ее потупленное лицо.
Он говорил так, как говорил в то незабываемое свидание между ними, которое сделало из нее новую женщину.
— Я не могу вообразить более жестокого испытания, — сказал он, — как то, которое теперь предстоит вам.
Благодетельница, которой вы обязаны всем, не просит от вас ничего, кроме молчания.
Особы, которую вы оскорбили, уже нет, чтобы подстрекать ваше намерение говорить.
Сам Орас (если я не ошибаюсь) не станет принуждать вас к объяснению, которое вы обещали ему.
Искушение сохранить ваше ложное положение в этом доме непреодолимо, я могу это сделать не совестясь.
Сестра и друг! Можете ли вы еще оправдать мое доверие к вам?
Признаетесь ли вы в истине без всякого опасения, что будете к этому принуждены?