Она не отвечала и не двигалась.
Ничто не могло вывести ее из страшного оцепенения безропотной покорности своей судьбе.
Она знала, что время настало.
Джулиан обратился к Орасу.
— Не читайте! — закричал он.
— Прежде выслушайте, что она скажет.
Рука Ораса отвечала ему презрительным движением.
Глаза Ораса пожирали слово за словом депешу смотрительницы.
Он поднял глаза, когда прочел ее всю.
На лице его была страшная перемена, когда он повернул его к Мерси.
Она стояла между мужчинами как статуя.
Жизнь как будто замерла в ней и светилась только в глазах.
Глаза ее смотрели на Ораса твердо и спокойно.
Тишина нарушалась тихим шепотом Джулиана.
Лицо его было закрыто руками — он молился за Ораса и Мерси.
Орас заговорил, положив палец на телеграмму.
Голос его переменился, как и лицо.
Он был тихий и дрожащий. Никто не мог бы узнать в нем прежнего голоса Ораса.
— Что это значит? — спросил он Мерси.
— Это не может иметь отношения к вам!
— Это ко мне.
— Какое отношение имеете вы к приюту?
Без малейшей перемены в лице, все также стоя между ними, она произнесла роковые слова:
— Я вышла из приюта и возвращаюсь в приют.
Мистер Орас Голмкрофт, я Мерси Мерик.
Глава XXVI ВЕЛИКОЕ И МАЛОДУШНОЕ СЕРДЦЕ
Наступило молчание.
Минуты проходили — и никто из троих не пошевелился.
Никто не пошевелился — и никто из троих не заговорил.
К несчастью, слова утешения замерли на губах Джулиана.
Даже его решительность и настойчивость были подавлены происшедшим.
Первое легкое движение, показавшее перемену и принесшее с собой первое смутное чувство облегчения, было сделано Мерси.
Будучи не в состоянии дольше держаться на ногах, она отступила немного назад и села.
У ней не проявилось ни малейшего признака волнения.
Она села — с отупением безропотной покорности судьбе на лице, молча ожидая приговора от человека, которому она открыла всю страшную правду одной фразой.
Джулиан поднял голову, когда Мерси пошевелилась.
Он взглянул на Ораса, сделал несколько шагов и опять взглянул.
На лице его был страх, когда он вдруг обернулся к Мерси.
— Заговорите с ним! — сказал он шепотом.
— Расшевелите его, пока еще не поздно!
Она машинально повернулась, на стуле, она машинально посмотрела на Джулиана.
— Что еще я могу сказать ему? — спросила она слабым, утомленным голосом.
— Разве я не сказала ему всего, когда назвала свое имя?
Настоящий звук ее голоса, может быть, не поразил бы Ораса.
Изменившийся тон пробудил его.
Он подошел к Мерси с выражением тупого удивления на лице и как-то неуверенно положил руку на ее плечо.
В таком положении он стоял некоторое время молча, смотря на нее.
Единственная мысль, выраженная им, относилась к Джулиану.
Не отнимая своей руки, не отводя глаз от Мерси, он заговорил в первый раз после того, как удар, нанесенный признанием, ее поразил его.
— Где Джулиан? — спросил он очень спокойно.