Конечно, я сделала выбор, как добродетельная девушка.
А между тем тот день, когда я вернулась к моей игле, был гибельным днем моей жизни.
Мне теперь нужно было заботиться не только о насущных потребностях жизни, а платить свои долги.
Я могла это сделать, только работая больше прежнего и живя беднее прежнего.
Я скоро поплатилась при моем слабом состоянии здоровья за такую жизнь.
В один из вечеров голова моя вдруг закружилась, сердце мое страшно забилось.
Я успела отворить окно и впустить в комнату свежий воздух, мне стало лучше.
Но я не настолько оправилась, чтобы быть в состоянии снова работать.
Я подумала:
«Если я выйду на полчаса, небольшая прогулка может мне помочь».
Гуляла я не более десяти минут, когда приступ, от которого я страдала в комнате, возобновился.
Возле не было лавки, в которой я могла бы приютиться.
Я хотела позвонить в дверь ближайшего дома.
Прежде чем успела дойти до нее, я лишилась чувств на улице.
Как долго пролежала я на земле до появления первого прохожего, сказать я не могу.
Когда сознание начало возвращаться, я поняла, что лежу где-то и что к моим губам подносит рюмку мужчина.
Я успела проглотить — не знаю, мало ли, много ли.
Этот крепительный напиток произвел на меня какое-то очень странное действие.
Сначала он меня взбодрил, а потом сознание отуманилось.
Я опять лишилась чувств.
Когда я очнулась, начинало светать.
Я лежала на постели в незнакомой комнате.
Какой-то неведомый ужас охватил меня.
Я позвала.
Пришли три или четыре женщины, лица которых открыли даже моим неопытным глазам постыдную гнусность их жизни.
Я вскочила на постели, я умоляла их сказать мне, где я и что случилось…
Пощадите меня!
Я не могу говорить ничего больше.
Не так давно вы слышали, как мисс Розбери назвала меня уличной женщиной.
Теперь вы знаете, Господь мне судья, что я говорю правду, теперь вы знаете, что сделало меня такой и в какой мере заслуживаю я мое бесславие.
Голос ее ослабел, решимость изменила ей в первый раз.
— Дайте мне несколько минут, — сказала она тихим, умоляющим тоном.
— Если буду продолжать сейчас же, я боюсь, что расплачусь.
Она села на стул, который Джулиан поставил для нее, отвернувшись так, что никто не мог видеть ее лица.
Одну руку она прижала к груди, другая бессильно повисла.
Джулиан встал со своего места.
Орас не двигался и не говорил.
Голова его была опущена на грудь, следы слез на щеках без слов показывали, что Мерси тронула его сердце.
Простит ли он ей?
Джулиан подошел к стулу Мерси.
Молча взял он руку, которая все еще была опущена.
Молча поднес ее к губам и поцеловал, как мог бы поцеловать брат.
Она вздрогнула, но не поднимала глаз.
Какое-то странное опасение как будто овладело ею.
— Орас! — шепнула она робко.
Джулиан не отвечал.
Он вернулся на свое место и позволил ей думать, что это был Орас.
Жертва была громадная, при чувствах Джулиана к Мерси, и достойна человека, сделавшего ее.
Она просила только несколько минут.
Через несколько минут она опять обратилась к нему.