Меня судили и нашли виновной.
Рассказ о моем бесславии теперь полон, мистер Голмкрофт.
Все равно, невинна я или нет, стыд остается — я была посажена в тюрьму за воровство.
Смотрительница тюрьмы приняла во мне участие.
Она дала благоприятный отзыв начальству о моем поведении, и когда я отбыла свой срок (так у нас говорится), она дала мне письма к доброму другу моих последних лет — той даме, которая приедет забрать меня обратно к себе в приют.
С того времени история моей жизни более ничего, как история о напрасных усилиях женщины занять потерянное место в обществе.
Смотрительница, приняв меня в приют, сказала откровенно, что на пути к возвращению мне предстоят страшные препятствия.
Но она видела, что я чистосердечна, почувствовала ко мне женскую симпатию и сострадание.
Со своей стороны я не прочь была начать медленный и утомительный обратный путь к порядочной жизни, с самого смиренного начала — как служанка.
Получив аттестат из приюта, я поступила в порядочный дом.
Я трудилась усердно, трудилась безропотно, но роковое наследство моей матери с самого начала преследовало меня.
Моя наружность привлекла внимание, мое обращение и привычки не походили на обращение и привычки тех женщин, между которыми бросила меня судьба.
Я переменила одно место за другим, все с одним и тем же результатом.
Подозрение и ревность перенести я могла, но я была беззащитна, когда любопытстве в свою очередь завладело мной.
Раньше или позже расспросы вели к открытию.
Иногда слуги угрожали мне, что все разом откажутся от места, — и я была принуждена уходить.
Иногда там, где бывал в семействе молодой человек, сплетни указывали на него и на меня — и опять я принуждена была уходить.
Если вам интересно, мисс Розбери может рассказать вам историю этих грустных дней.
Я рассказала ей ее в ту памятную ночь, когда мы встретились во французском домике, и у меня недостает духа повторить ее теперь.
Через некоторое время меня утомила безнадежная борьба.
Отчаяние овладело мной — я лишилась всякой надежды на милосердие Господне.
Не раз подходила я к тому или другому мосту и смотрела через перила на реку или говорила самой себе:
"Другие женщины делали это, почему не сделать мне?
Вы спасли меня в то время, мистер Грэй, как спасали и после того.
Я принадлежала к вашим прихожанкам, когда вы произносили проповедь в капелле приюта. Вы примирили других, кроме меня, с нашим трудным земным странствованием.
От их имени и моего я благодарю вас.
Я забыла, через какое время после того счастливого дня, когда вы утешили и поддержали нас, началась война между Францией и Германией.
Но я никогда не забуду того вечера, когда смотрительница пригласила меня в свою комнату и сказала:
— Душа моя, ваша жизнь пропадает здесь понапрасну.
Если у вас осталось мужество для новой попытки, то я могу предоставить вам еще случай.
Оставалась я месяц на стажировке в лондонском госпитале.
Потом я надела красный крест Женевской Конвенции и была назначена сиделкой во французский походный лазарет.
Когда вы увидели меня в первый раз, мистер Голмкрофт, я была еще в одежде сиделки, скрытой от вас и от всех под серым плащом.
Вы знаете, что было потом, вы знаете, как я вступила в этот дом.
Я не преувеличивала неприятности и испытания, когда рассказывала вам свою жизнь.
Я добросовестно описала, какова она была, когда я встретилась с мисс Розбери, — жизнь без надежды.
Дай Бог, чтоб вы никогда не испытали искушения, овладевшего мной, когда осколок гранаты поразил жертву во французском домике.
Она, как сказал доктор, лежала мертвой.
Ее имя было не запятнано.
Ее будущность обещала мне награду, в которой мне отказывали честные усилия раскаивающейся женщины.
Мое потерянное место в обществе возвращалось с одним условием — я должна пойти для этого на обман.
У меня не было никакой будущности, у меня не было друга, который мог бы посоветовать мне и спасти меня. Самые лучшие годы моей молодости прошли в напрасной борьбе за возвращение своего доброго имени.
Таково было мое положение, когда возможность присвоить имя мисс Розбери пришла на ум.
Под влиянием минутного порыва, необдуманно — нечестно, если вы хотите, я воспользовалась случаем и позволила вам пропустить меня через немецкие посты под именем мисс Розбери.
Приехав в Англию, имея время обдумать, я сделала первое и последнее усилие отступить, пока еще не поздно.
Я отправилась в приют, остановилась на противоположной стороне улицы и стала на него смотреть.
Прежняя безнадежная жизнь воскресла в моем воображении, когда я смотрела на знакомую дверь, ужас вернуться к этой жизни, проникал сквозь меня, я никак не могла принудить себя ее вновь перенести.
Пустой кеб проезжал мимо в эту минуту.
В отчаянии я остановила его. А когда он спросил:
"Куда ехать? ", я опять с отчаянием ответила ему: