Крик восторга встретил ее появление — один вид ее успокоил больных.
От одной соломенной постели к другой она переходила со словами утешения, словами, подававшими им надежду, с искусными и нежными руками, от прикосновения которых утихала их боль.
Они целовали подол ее черного платья, называли ее ангелом-хранителем, когда это прелестное создание двигалось между ними и наклоняло над их жестким изголовьем свое кроткое, сострадательное лицо.
— Я буду с вами, когда придут немцы, — сказала она оставляя их, чтобы вернуться к своему ненаписанному письму.
— Мужайтесь, бедняжки! Ваша сиделка не бросила вас.
— Мужайтесь, сударыня, — отвечали раненые, — и Господь да благословит вас!
Если бы стрельба опять началась в эту минуту, если бы граната убила ее, когда она помогала несчастным, какой христианин поколебался бы объявить, что место этой женщины будет на небесах?
Но если война кончится и оставит ее в живых, где будет место ее на земле?
Где будут ее надежды?
Где будет ее дом?
Она вернулась к письму.
Вместо того, однако, чтобы сесть писать, она стояла у стола, рассеянно смотря па бумагу.
Странная фантазия зародилась в ее голове, когда Мерси вошла в комнату, она сама слабо улыбнулась сумасбродству этой фантазии.
Что если она попросит леди Джэнет позволить ей занять место мисс Розбери?
Она встретилась с мисс Розбери в критических обстоятельствах и сделала все, что женщина может сделать, чтобы помочь другой женщине.
Это обстоятельство давало ей некоторое право, может быть, если леди Джэнет не имела в виду другой компаньонки и чтицы.
Что если она отважится сама попросить за себя — что сделает благородная и сострадательная дама?
Она ответит:
— Пришлите мне аттестат, и я посмотрю, что могу сделать.
Аттестаты!
Мерси горько засмеялась и села написать в коротких словах все, что требовалось от нее, — простое изложение фактов.
Нет!
Ни одной строчки не могла она написать.
Фантазию свою она не могла прогнать.
Мысли ее были теперь целиком заняты воображаемой картиной красоты Мэбльторнского дома, удобством и изяществом жизни, которую там вели.
Опять подумала она о случае, которого лишилась мисс Розбери.
Несчастное существо! Какой дом был бы для нее открыт, если бы граната упала у окна, а не на дворе!
Мерси отодвинула от себя письмо и стала нетерпеливо ходить взад и вперед по комнате.
Тревожное направление ее мыслей нельзя было преодолеть таким образом.
Воображение ее рисовало одну бесполезную картину для размышлений только для того, чтобы заняться другой.
Она теперь заглядывала в свое будущее.
Каковы были ее надежды (если она доживет), когда кончится война?
Прошлая опытность обозначала с безжалостной верностью печальную сцену.
Куда бы она ни отправилась, чем бы ни занялась, все кончится одинаково.
Красота ее возбудит любопытство и восторг, станут расспрашивать о ней; узнают историю прошлого, общество сострадательно пожалеет о ней, общество великодушно составит подписку для нее, а все-таки в конце окажется один результат — тень прежнего бесславия окружит ее, как чума, разъединит ее с другими женщинами, заклеймит, даже когда она вымолит прощение в глазах Божьих, печатью неизгладимого бесславия в глазах людских — вот ее надежды!
А ей только двадцать пять лет. Она находится в полном расцвете здоровья и силы. Она может прожить по закону природы еще пятьдесят лет!
Мерси опять остановилась у кровати. Она опять посмотрела на лицо погибшей.
Почему граната убила женщину, имевшую надежды в жизни, и пощадила ту, у которой не было никаких?
Слова, сказанные Грэс Розбери, вспомнились ею.
"Если бы у меня была возможность вести такую жизнь!
Если бы я имела вашу репутацию и ваши надежды! "
И вот такая возможность пропала! Завидная надежда уничтожена осколком гранаты!
Можно было сойти с ума, глядя на тело Грэс, осознавая свое положение так, как она осознавала его.
С горькой насмешкой отчаяния наклонилась Мерси над безжизненной фигурой, заговорила с ней, как будто та могла ее слышать.
— О, — сказала она с завистью, — если бы ты могла сделаться Мерси Мерик, а я Грэс Розбери теперь!
Как только эти слова сорвались с ее губ, Мерси вздрогнула и выпрямилась.
Она стояла у постели, дико устремив глаза в пустое пространство, мозг ее пылал, сердце так билось, что она задыхалась.
"Если бы ты могла сделаться Мерси Мерик, а я Грэс Розбери теперь! "
В одно мгновение эта мысль приняла новое развитие в ее голове.
В одно мгновение убеждение в реальности такого плана поразило ее как электрическая искра.