Она делала выговор слуге, который явился на звон колокольчика.
— Ваша обязанность в моем доме смотреть за лампами?
— Моя, миледи.
— А я обязана платить вам жалованье?
— Точно так, ваше сиятельство.
— Почему же я нахожу, что лампа в передней почти погасла и дымится?
Я не нарушила моих обязанностей к вам.
Не нарушайте ваших обязанностей ко мне.
Никогда голос леди Джэнет не звучал так сурово в ушах Мерси, как теперь.
Если она говорила таким строгим тоном со слугой, который относился небрежно к уходу за лампой, чего должна была ожидать ее приемная дочь, когда леди Джэнет узнает, что она пренебрегла ее просьбами и приказаниями.
Сделав выговор, леди Джэнет еще не закончила разговор со слугой, она потом задала ему вопрос:
— Где мисс Розбери?
— В библиотеке, миледи.
Мерси вернулась к кушетке, она не могла выдержать больше, у нее не хватало даже решимости поднять глаза на дверь.
Леди Джэнет появилась быстрее обыкновенного.
Она подошла к кушетке и шутливо потрепала Мерси двумя пальцами по щеке.
— Ленивый ребенок!
Еще не оделась к обеду?
Фи! Фи!
Тон ее голоса был так же шутлив и дружелюбен, как и действие, сопровождавшее слова.
С безмолвным изумлением Мерси подняла глаза на нее.
Всегда восхищающая пышностью и великолепием своих костюмов, леди Джэнет в этом случае превзошла саму себя.
На ней было самое лучшее из ее бархатных платьев, самые богатые бриллианты, самые великолепные кружева, а между тем на обед никого не ожидали, кроме обычных членов мэбльторнского кружка.
Заметив сначала эту странность, Мерси потом приметила в первый раз, с тех пор как она знала леди Джэнет, что глаза старушки избегали встречи с ее глазами.
Леди Джэнет села возле Мерси на кушетке, очень любезно посмеялась над простым платьем «ленивого ребенка», на котором не было никаких украшений, дружелюбно обняла Мерси и собственною рукой поправила ее растрепанные волосы, но как только Мерси взглядывала на нее, глаза леди Джэнет замечали что-нибудь чрезвычайно интересное в знакомых предметах, окружавших ее на стенах библиотеки.
Как следовало истолковать эти перемены?
На какое заключение указывали они?
Более глубокое знакомство Джулиана с человеческой натурой, будь тут Джулиан, могло бы найти ключ к тайне.
Он мог бы предположить (как это ни было невероятно), что на робость Мерси перед леди Джэнет леди Джэнет отвечала взаимной робостью.
Действительно, было так.
Женщина, непоколебимое спокойствие которой преодолело дерзость Грэс Розбери в час ее торжества, — женщина, которая отважилась пренебречь всеми последствиями своей решимости оставить без внимания настоящее положение Мерси в доме, струсила в первый раз, когда очутилась лицом к лицу с той самой женщиной, ради которой она столько страдала и для которой пожертвовала так много.
Она боялась встречи с Мерси, так же как Мерси боялась встречи с ней.
Великолепие ее одежды просто показывало то, что когда другие предлоги откладывать свидание было исчерпаны, был найден предлог заняться продолжительным и изящным туалетом.
Даже минуты, потраченные на выговор слуге, служили предлогом отсрочить встречу.
Торопливый вход в комнату, притворная шутливость в разговоре и обращении, уклончивые и блуждающие взгляды — все относилось к одной и той же причине.
В присутствии других леди Джэнет успешно заставляла умолкнуть протест своей собственной врожденной деликатности и врожденного чувства чести.
В присутствии Мерси, которую она любила материнской любовью, — в присутствии Мерси, для которой она унизилась до того, что умышленно скрыла истину, — в ней восстало и упрекало ее все, что было высокого и благородного в ее натуре.
"Что подумает обо мне моя приемная дочь, дитя моей первой и последней материнской любви, теперь, когда я стала сообщницей в обмане, которого она сама стыдится?
Как я могу взглянуть ей в лицо, когда я, не колеблясь, из себялюбивого внимания к моему собственному спокойствию, запретила ей откровенно признаться в истине, что обязывало ее сделать ее тонкое чувство долга? "
Вот какие мучительные вопросы были в душе леди Джэнет в то время, как она дружелюбно обнимала Мерси, в то время, как ее пальцы фамильярно поправляли волосы Мерси.
От этого, только от этого появилось желание, заставившее ее говорить с явно притворным легкомыслием обо всех предметах, входивших в круг обыкновенного разговора, пока он относился к будущему и полностью оставлял без внимания настоящее и прошедшее.
— Зима здесь нестерпима, — начала леди Джэнет.
— Я думала, Грэс, что бы нам лучше теперь сделать.
Мерси вздрогнула.
Леди Джэнет назвала ее
«Грэс».
Леди Джэнет намеренно показывала, будто нисколько не подозревает истины.
— Нет! — продолжала ее сиятельство, притворившись, будто иначе поняла движение Мерси. — Вам не надо идти одеваться.
Уже поздно, и я готова вас извинить.
Вы приводите меня в смятение, душа моя.