Позвоните.
— Леди Джэнет, я должна покориться моей суровой участи.
Я не могу надеяться разделять ваши будущее планы…
— Как! Вы боитесь нашей цыганской жизни в Париже?
Заметьте, Грэс, я больше всего ненавижу «старую голову на молодых плечах».
Я не скажу ничего больше.
Позвоните.
— Так не может продолжаться, леди Джэнет!
Никакие слова не могут выразить, насколько недостойной вашей доброты чувствую я себя, как я стыжусь..
— Честное слово, душа моя, я, согласна с вами.
Вам следует стыдиться в ваши лета, что вы заставляете меня вставать и звонить.
Ее упорство было непоколебимо. Она хотела встать с кушетки, но Мерси оставалось только одно.
Она предупредила леди Джэнет и позвонила в колокольчик.
Вошел слуга.
Он держал в руке маленький поднос, на котором лежала карточка а возле нее бумага, походившая на распечатанное письмо.
— Вы знаете, где живет мой курьер? — спросила леди Джэнет.
— Знаю, миледи.
— Пошлите к нему верхом конюха. Я тороплюсь.
Курьер должен непременно быть здесь завтра утром — чтоб мы поспели к парижскому поезду.
Понимаете?
— Понимаю, миледи.
— Что это у вас тут?
Ко мне?
— К мисс Розбери, миледи.
С этим ответом слуга подал Мерси карточку и распечатанное письмо.
— Дама ждет в утренней комнате, мисс.
Она просит сказать, что у нее есть время и она может подождать, если вы еще не готовы.
Исполнив поручение и поклонившись, слуга ушел.
Мерси прочла имя на карточке.
Приехала смотрительница!
Мерси посмотрела на письмо.
Это был печатный циркуляр, на пустой странице которого написано несколько строк карандашом.
Печатные и рукописные строчки прыгали перед ее глазами.
Она чувствовала скорее, чем видела, что глаза леди Джэнет смотрят на нее пристально и подозрительно.
С приездом смотрительницы настал конец ложным предлогам и жестоким отсрочкам.
— Это ваша приятельница, душа моя?
— Да, леди Джэнет.
— А я знакома с нею?
— Не думаю, леди Джэнет.
— Вы как будто взволнованы.
Не привезла ли дурных известий ваша гостья?
Не могу ли я сделать что-нибудь для вас?
— Вы можете умножить — неизмеримо умножить — всю вашу прошлую доброту, если только будете иметь со мной терпение и простите меня.
— Иметь с вами терпение и простить вас?
Я не понимаю.
— Я постараюсь объясниться.
Что ни думали бы вы обо мне, леди Джэнет, ради Бога, не считайте меня неблагодарной.
Леди Джэнет подняла руку, приказывая замолчать.
— Я ненавижу объяснения, — сказала она резко, — никто не должен знать этого лучше вас.
Может быть, письмо этой дамы объяснит за вас.