Если вы найдете случай, скажите ей, что я желаю ей всякого благополучия и на этом свете, и на том, и, пожалуйста, прибавьте, что я не забываю ее в моих молитвах.
В конце осени я надеюсь побывать в Англии.
Мое положение изменилось к лучшему после моего последнего письма.
Я взята чтицей и компаньонкой к жене одного из высоких судебных сановников в этой части света.
Им я не очень интересуюсь, он, как говорится, сам вышел в люди.
Жена его очаровательна.
Кроме того, что это женщина высокообразованная и умная, она гораздо выше своего мужа по происхождению, вы это поймете, когда я скажу вам, что она в родстве с Гомери Померийскими, а не с Помори Гомерийскими, которые (ваше знание наших старинных фамилий объяснит вам это) только имеют право на родство с младшими представителями этого древнего рода.
В изысканном и высоконравственном обществе, которым я теперь наслаждаюсь, я была бы совершенно счастлива, не будь одного неприятного обстоятельства.
Климат Канады вреден моей доброй покровительнице, и доктора советуют ей провести зиму в Лондоне.
В таком случае я поеду с ней.
Нужно ли прибавлять, что мой первый визит будет в ваш дом?
Я уже чувствую себя соединенной взаимной симпатией с вашей матушкой и с вашими сестрами.
Между женщинами благородного общества есть некоторое франкмасонство, не так ли?
С признательностью, с просьбой помнить обо мне и в нетерпеливом ожидании вашего следующего письма, остаюсь, любезный мистер Голмкрофт, искренно вам преданная Грэс Розбери. "
От мистера Ораса Голмкрофта к мисс Грэс Розбери
"Любезная мисс Розбери! Пожалуйста извините мое продолжительное молчание.
Я откладывал ответ день за днем в надежде сообщить вам, наконец, какое-нибудь приятное известие.
Бесполезно ждать дольше.
Самые худшие мои предчувствия сбылись. Тягостная обязанность вынуждает меня написать письмо, которое удивит и приведет вас в негодование.
Позвольте мне описать события по порядку.
Таким образом я могу надеяться постепенно приготовить все к тому, что вы узнаете.
Недели через три после того, как я писал вам в последний раз, Джулиан Грэй поплатился за свою безумную опрометчивость.
Я подразумеваю не то, что он пострадал от насилия людей, между которыми вздумал поселиться.
Напротив, ему удалось, как ни невероятно может это показаться, произвести благоприятное впечатление на злодеев, окружавших его.
Я слышал, что они сначала стали уважать его за то мужество, с каким он осмеливался один расхаживать между ними, а затем увидели, что он действительно старается повысить их благосостояние.
Он пал жертвой другой опасности, на которую я указывал в моем последнем письме, — болезни.
Вскоре после того, как он начал работать в этом округе, там вспыхнула эпидемия горячки.
Мы только тогда услышали, что Джулиана поразила горячка, когда было уже слишком поздно перевезти его с квартиры, занимаемой им в тех местах.
Я сам лично навел справки, как только это известие дошло до нас.
Доктор, лечивший его, не ручался за его жизнь.
При таком опасном положении дел бедная леди Джэнет, впечатлительная и безрассудная по обыкновению, непременно захотела выехать из Мэбльторна и поселиться близ племянника.
Увидев, что невозможно отговорить ее от безумства оставить свой дом с его удобствами в ее лета, я счел своей обязанностью сопровождать ее.
Мы нашли помещение (какое смогли) в прибрежной гостинице, в которой останавливаются капитаны судов и путешествующие купцы.
Я взял на себя заботу пригласить самого лучшего доктора. Безумное предубеждение леди Джэнет против докторов заставило ее оставить эту важную часть хлопот полностью на моих руках.
Бесполезно утомлять вас подробностями о болезни Джулиана.
Горячка проходила своим обыкновенным развитием и чередовалась обычными промежутками бреда и упадка сил, сменявшими друг друга.
Последующие события, о которых, к несчастью, необходимо вам рассказать, не оставляют мне другого выбора, как распространиться (как можно короче) о тягостном бреде.
В большинстве случаев бред страдающих горячкой людей, как мне рассказали, довольно разнообразен.
У Джулиана он ограничивался одним предметом.
Он беспрерывно говорил о Мерси Мерик.
Он постоянно просил доктора послать за ней, чтоб она ухаживала за ним.
День и ночь в голове его была одна эта идея и на губах одно это имя.
Доктора, натурально, расспрашивали об этой отсутствующей особе.
Я был принужден прямо рассказать им все обстоятельства (по секрету).
Знаменитый врач, которого я пригласил наблюдать за лечением, поступил прекрасно.
Хотя он из низкого сословия, у него, должен сказать, инстинкты джентльмена.
Он отлично понял наше деликатное положение и чувствовал всю важность помешать такой женщине, как Мерси Мерик, воспользоваться этим случаем, чтобы проникнуть в комнату больного.
Успокоительное лекарство (он позволил мне сказать это) — вот все, что требовалось больному его пациенту.
Местный доктор, с другой стороны, молодой человек (очевидно, красный радикал), оказался упрямцем и, соответственно его положению, дерзким даже.
— Мне никакого нет дела до репутации этой женщины и вашего мнения о ней, — сказал он мне.