Решимость Мерси еще не дошла до того, чтобы открыто назвать Грэс своим именем.
Она прибегла к решительному отрицанию.
— Даже ее имя, — повторила она твердо.
Старик уставился на нее бесцеремоннее прежнего, подумал и веял свечу со стола.
Англичанин продолжал разговор, уже не скрывая, что он заинтересовался прелестной женщиной, стоявшей перед ним.
— Извините меня, — сказал он, — вы очень молоды для того, чтобы находиться одной в таком месте в военное время.
Внезапная суматоха в кухне избавила Мерси от немедленной необходимости отвечать ему.
Она услышала голоса раненых, пытавшихся что-то возражать, и грозные окрики немецких офицеров, заставлявших их молчать.
Благородное стремление женщины защитить несчастных тотчас одержало верх над личным соображением, предписываемым ей положением, которое она заняла.
Не заботясь о том, изменит она себе или нет, как сиделка французского госпиталя, она немедленно раздвинула холстинную занавесь, для того чтобы войти в кухню.
Немецкий часовой загородил ей дорогу и объявил на своем языке, что посторонних не пускают.
Англичанин, вежливо вмешавшись, спросил, имеет ли она какую-нибудь особенную цель желать войти в ту комнату.
— Бедные французы! — сказала она с жаром, и сердце упрекнуло ее в том, что она забыла о них.
— Бедные раненые французы!
Немецкий доктор отошел от кровати и распорядился, прежде чем англичанин успел вставить слово.
— Вам нет никакого дела до раненых французов, это мое дело, а не ваше.
Они наши пленные, и их переводят в наш госпиталь.
Я Игнациус Вецель, начальник медицинского штаба — и говорю вам это.
Молчите!
Он обернулся к часовому и прибавил по-немецки:
— Задерните опять занавесь, и если эта женщина будет настаивать, просто втолкните ее в эту комнату.
Мерси пыталась возражать.
Англичанин почтительно взял ее за руку и отвел от часового.
— Бесполезно сопротивляться, — сказал он.
— Немецкая дисциплина непреклонна.
Вам нет никакой причины тревожиться о французах.
Госпиталь, под надзором доктора Вецеля, прекрасно устроен.
Я ручаюсь, что с ранеными будут обходиться хорошо.
Он увидел слезы на ее глазах при этих словах, и его восхищение Мерси все усиливалось.
"Добра столько же, сколько прекрасна, — подумал он.
— Какое очаровательное создание! "
— Ну? — сказал Игнациус Вецель, смотря сурово на Мерси сквозь очки.
— Довольны вы?
И будете вы молчать?
Она уступила, очевидно, было бесполезно настаивать.
Если бы не сопротивление доктора, ее преданность раненым могла бы остановить ее на тернистом пути, по которому она шла.
Если бы она могла только опять погрузиться и душевно, и телесно в свое доброе дело как сиделка, может быть, она осталась бы тверда против искушения.
Гибельная строгость немецкой дисциплины разорвала последнюю связь, соединявшую Мерси с ее благороднейшими чувствами.
Лицо Мерси посуровело, когда она гордо отошла от доктора Вецеля и села на стул.
Англичанин пошел за ней и вернулся к вопросу о ее настоящем положении в домике.
— Не предполагайте, что я желаю вас напугать, — сказал он — повторяю, вам нечего беспокоиться о французах, но есть серьезная причина беспокоиться о вас самих.
Боевые действия возобновятся около этой деревни на рассвете. Вам непременно нужно быть в безопасном месте.
Я офицер английской армии, меня зовут Орас Голмкрофт.
Я буду рад быть вам полезен и могу, если вы позволите мне.
Могу я вас спросить, вы путешествуете?
Мерси еще больше завернулась в плащ, скрывавший одежду сиделки, и молча сделала первый шаг к обману Она утвердительно склонила голову.
— Вы едете в Англию?
— Да.
— В таком случае я могу провести вас через немецкие боевые порядки и дать вам возможность продолжать путь.
Мерси посмотрела на него с нескрываемым удивлением.