Мерси указала на дверь дома.
— В сарае, на дворе, — ответила она.
— У меня вещей немного, я могу все сделать сама, если часовой пропустит меня через кухню.
Орас указал на бумагу, которую держал в руке.
— Вы можете идти теперь куда хотите, — сказал он.
— Где мне вас подождать, здесь или на дворе?
Мерси недоверчиво взглянула на Игнациуса Вецеля.
Он продолжал свой нескончаемый осмотр трупа на постели.
Если она оставит его одного с Голмкрофтом, нельзя узнать, что этот ненавистный старик скажет о ней.
Она ответила:
— Подождите меня на улице. Пожалуйста.
Часовой отдал честь и отступил при виде пропуска.
Все французские пленные были уже перевезены. В кухне оставалось только человек шесть немцев, почти все они спали.
Мерси взяла одежду мисс Розбери из угла, в котором она была повешена сушиться, и пошла к сараю, грубой деревянной постройке, пристроенной к стене домика.
У передней двери она встретила второго часового и во второй раз показала свой пропуск.
Она спросила этого солдата, понимает ли он по-французски.
Тот ответил, что немного понимает.
Мерси дала ему денег и сказала:
— Я буду укладывать мои вещи в сарае.
Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы мне никто на помешал.
Часовой поклонился в знак того, что он понял.
Мерси исчезла в темном сарае.
Оставшись один с доктором Вецелем, Орас приметил, что странный старик все еще стоит, внимательно склонившись над англичанкой, убитой осколком гранаты.
— Разве есть что-нибудь замечательное, — спросил он, — в смерти этой несчастной женщины?
— Ничего такого, о чем стоило бы писать в газетах, — возразил доктор, продолжая свои исследования внимательнее прежнего.
— Интересно для доктора? — сказал Орас.
— Да.
Интересно для доктора, — последовал грубый ответ.
Орас добродушно принял намек, заключавшийся в этих словах.
Он вышел из комнаты в дверь, ведущую на двор, и ждал очаровательную англичанку, как ему было велено, на улице.
Оставшись один, Игнациус Вецель, осторожно осмотревшись вокруг, расстегнул верхнюю часть платья Грэс и приложил свою левую руку к ее сердцу.
Вынув из кармана жилета другой рукой небольшой стальной инструмент, он старательно приложил его к ране — приподнял часть разбитой и прижатой кости черепа и ждал результата.
— Ага! — закричал он, обращаясь с дикой веселостью к бесчувственному существу, лежавшему перед ним, — француз говорит, что ты умерла, милочка, он говорит?
Француз осел!
Он приподнял голову и позвал с кухни:
— Макс!
Сонный молодой немец в переднике от подбородка до ног отдернул занавесь и застыл ожидая приказаний.
— Принеси мне мой черный мешок, — сказал Игнациус Вецель.
Отдав это приказание, он весело потер руки и отряхнулся как собака.
— Теперь я совершенно счастлив, — закаркал странный старик, косясь на постель своими свирепыми глазами.
— Моя милая умершая англичанка, я отдал бы все деньги, какие у меня есть, только бы не пропустить этой встречи с тобою.
А! Проклятый французский шарлатан, ты называешь это смертью, называешь?
А я называю это приостановленным движением дыхания от сдавливания мозга!
Макс подошел с черным мешком.
Игнациус Вецель выбрал два страшных инструмента, блестящие и новые, и прижал их к своей груди.
— Сынишки мои, — сказал он нежно, точно будто это были его дети, — мои милые сынишки, принимайтесь за работу!
Он повернулся к своему помощнику.
— Помнишь сражение при Сольферино , Макс, и австрийского солдата, которому я сделал операцию на голове?
Сонные глаза помощника раскрылись широко, он, очевидно, заинтересовался.
— Помню, — сказал он, — я подержу свечу.