Это дурные приметы в молодом человеке.
Вы приехали сюда, страдая от раны.
На вашем месте я не подвергала бы себя опасности быть застреленным только для того, чтобы описать сражение в газете.
Я полагаю, вкусы бывают разные.
Не больны ли вы?
Не мучает ли вас рана?
— Нисколько.
— Вы не в духе?
Орас Голмкрофт выронил вилку, облокотился о стол и ответил:
— Страшно.
Даже большая терпимость леди Джэнет имела свои границы.
Она прощала обиды всякого рода, кроме нарушения хороших манер.
Она схватила ближайшее оружие наказания, находившиееся у нее под рукой, столовую ложку, и довольно чувствительно постучала ею по руке молодого человека.
— Вы сидите за моим столом, а не в клубе, — сказала старушка.
— Поднимите вашу голову, не смотрите на вашу вилку, посмотрите на меня.
Я никому не позволяю быть не в духе в моем доме.
Я считаю, что это плохо отражается на мне.
Если наша спокойная жизнь не нравится вам, скажите прямо и поищите себе что-нибудь другое.
Я полагаю, вы можете найти себе занятие, если захотите поискать его.
Перестаньте улыбаться.
Я не желаю видеть ваши зубы — я желаю получить ответ.
Орас согласился с мнением старой леди о том, что занятие можно найти.
Он заметил, что война между Францией и Германией еще продолжается, и газета опять предлагала ему стать ее корреспондентом.
— Не говорите о газетах и о войне! — вскричала леди Джэнет, охваченная внезапной вспышкой гнева, который на этот раз был гневом искренним.
— Терпеть не могу я эти газеты.
Не позволю я ни одной газете войти в этот дом.
Им я приписываю всю вину за кровь, пролитую между Францией и Германией.
Орас с изумлением вытаращил глаза.
Старушка, очевидно, говорила серьезно.
— Что вы хотите сказать? — спросил он.
— Разве газеты виноваты в этой войне?
— Полностью, — ответила леди Джэнет.
— Как вы не понимаете, в каком веке мы живем!
Разве кто-нибудь делает что-нибудь в нынешнее время (включая и войну), чтобы не захотеть увидеть это в газетах?
Я подписываюсь на какое-нибудь благотворительное дело; тебе дается аттестат; он говорит проповедь; мы терпим обиды; вы делаете открытие; они едут в церковь и венчаются.
И я, ты, он, мы, вы, они, все желают одного и того же — желают видеть это в газетах.
Составляют ли короли, солдаты, дипломаты исключение в общем правиле человечества?
Нет!
Говорю вам серьезно, если бы европейские газеты заодно решили не обращать ни малейшего внимания на своих страницах на войну между Францией и Германией, я твердо убеждена, что война давным-давно окончилась бы из-за недостатка поощрения.
Пусть перо перестанет объявлять о шпаге, и я первая предвижу результат.
Не будет объявлений — не будет и войны.
— Ваши взгляды имеют достоинство новизны, — сказал Орас.
— Вы, может быть, желаете видеть их в газетах?
Леди Джэнет победила своего молодого друга его же собственным оружием.
— Ведь я живу в последней половине девятнадцатого столетия, — сказала она.
— Вы говорите о газетах.
Напечатайте самым крупным шрифтом, Орас, если вы любите меня!
Орас переменил тему разговора.
— Вы меня браните за то, что я не в духе, — сказал он, — и, кажется, думаете, будто это оттого, что мне надоела спокойная жизнь в Мэбльторнском доме.
Она мне вовсе не надоела, леди Джэнет.