Никогда чувство ее унижения не было так горько для нее, как в эту минуту.
Если бы она могла сказать правду, если бы могла невинно наслаждаться своей спокойной жизнью в Мэбльторнском доме — какою признательной, счастливой женщиной могла она быть!
Возможно ли (если она признается) сослаться в извинение за свое хорошее поведение?
Нет!
При более спокойном обдумывании она увидела, что на это надежды нет.
Место, приобретенное ею, честно приобретенное, во мнении леди Джэнет, досталось ей посредством обмана.
Ничто не может переменить, ничто не может изменить этого.
Она вынула носовой платок и отерла бесполезные слезы, навернувшиеся на глазах ее, и старалась обратить свои мысли на другое.
Что сказала леди Джэнет, входя в библиотеку?
Она сказала, что вернется поговорить об Орасе.
Мерси угадала, о чем она хочет говорить. Она знала очень хорошо, чего Орас хочет от нее.
Как она справится с этим непредвиденным обстоятельством?
Ради Бога, что должна она делать?
Может ли она допустить человека, который любит ее, человека, которого она любила, вступить очертя голову в брак с такою женщиной, какой она была?
Нет! Она была обязана предупредить его.
Как?
Могла ли она разбить его сердце, могла ли она испортить его жизнь, сказав жестокие слова, которые могли разлучить их навсегда?
— Я не могу сказать ему!
Я не хочу сказать ему! — закричала она горячо, — Бесславие убьет меня!
Ее обычная сдержанность изменила, когда эти слова сорвались с ее губ.
Беззаботное пренебрежение своими лучшими чувствами — этот самый печальный из всех видов, которыми может выразиться женское горе, — наполнило ее сердце своей ядовитой горечью.
Она опять села на диван со сверкающими глазами и со щеками, залитыми гневным румянцем.
«Я не хуже всякой другой женщины, — думала она, — а другая женщина вышла бы за него из-за денег».
Через минуту жалкая недостаточность ее извинения в том, что она обманывала его, сама обнаружила свою фальшивость.
Она закрыла лицо руками и нашла прибежище там, где часто находила его прежде в беспомощной безропотности отчаяния.
"О, зачем я не умерла прежде, чем вошла в этот дом?
О! Зачем я не могу умереть и положить всему конец сию минуту! "
Таким образом уже раз сто кончалась ее борьба с собою.
Так она кончилась и теперь.
Дверь, ведущая в биллиардную, тихо отворилась.
Орас Голмкрофт ждал результата заступничества за него леди Джэнет, он пока не мог ждать большего.
Орас осторожно заглянул, готовясь уйти неприметно, если они обе еще разговаривают.
Отсутствие леди Джэнет показало, что разговор окончился.
Не ждала ли его невеста, чтобы поговорить с ним, когда он вернется в комнату?
Он сделал несколько шагов.
Она не пошевелилась, она сидела, не обращая на него внимания, погруженная в свои мысли.
К нему ли относились эти мысли?
Он подошел несколько ближе и позвал ее:
— Грэс!
Она вскочила со слабым криком.
— Зачем вы испугали меня? — сказала она раздраженно, опять опускаясь на диван.
— Всякий неожиданный испуг заставляет мое сердце забиться с такой силой, что я задыхаюсь.
Орас попросил прощения со смирением жениха.
Нервы ее находились в таком напряжении, что ее нельзя было смягчить.
Она молча отвернулась.
Ничего не зная о внезапном приступе сильного нравственного страдания, которому она только что подверглась, Орас сел возле нее и тихо спросил, не видела ли она леди Джэнет.
Она дала утвердительный ответ с безрассудным раздражением в тоне и в обращении, которое могло бы служить предостережением для человека старше и опытнее, о том, что надо дать ей время успокоиться, прежде чем опять заговорить с нею.
Орас был молод и измучен неизвестностью, которую он терпел в другой комнате.
Он небрагоразумно пристал к ней с новым вопросом.
— Говорила вам леди Джэнет что-нибудь…