— Разве у вас нет никаких средств на жизнь?
— Никаких.
Мое воспитание было весьма поверхностное — мы вели дикую жизнь на дальнем западе.
Я совершенно неспособна поступить в гувернантки.
Я целиком завишу от этой незнакомой женщины, которая берет меня к себе из-за моего отца.
Она опять положила бумажник в карман плаща и закончила свой маленький рассказ так же чистосердечно, как начала его.
— Грустна моя история, не правда ли? — сказала она.
Сиделка ответила ей внезапно полными горечи словами:
— Есть истории грустнее вашей.
Есть тысячи жалких женщин, которые сочли бы за величайшее счастье поменяться местом с вами.
Грэс вздрогнула.
— Что может быть завидного в такой участи, как моя?
— Ваша незапятнанная репутация и ваши надежды прилично устроиться в уважаемом доме.
Грэс повернулась на стуле и с удивлением посмотрела в темный угол комнаты.
— Как странно вы говорите это! — воскликнула она.
Ответа не было. Туманная фигура на сундуке не шевелилась.
Грэс встала с искренним сочувствием и придвинула свой стул к сиделке.
— Не было ли романа в вашей жизни? — спросила она.
— Для чего вы принесли себя в жертву ужасным обязанностям, которые вы исполняете здесь?
Вы чрезвычайно интересуете меня, дайте мне вашу руку.
Мерси отодвинулась назад и не пожала протянутую руку.
— Разве мы не друзья? — с удивлением спросила Грэс.
— Мы никогда не можем быть друзьями.
— Почему?
Сиделка осталась нема.
Грэс вспомнила нерешительность, с которой она назвала свое имя, и сделала из этого новое заключение.
— Правильно ли угадаю я, — спросила она с жаром, — если я угадаю в вас переодетую знатную даму?
Мерси засмеялась про себя тихо и горько.
— Я знатная дама! — усмехнулась она презрительно.
— Ради Бога будем говорить о чем-нибудь другом!
Любопытство Грэс было сильно возбуждено.
Она настаивала.
— Еще раз прошу вас, — шепнула она с чувством, — будем друзьями.
С этими словами Грэс ласково положила руку на плечо Мерси.
Та грубо стряхнула эту руку со своего плеча.
В этом движении была такая неучтивость, которая могла оскорбить самую терпеливую женщину на свете.
Грэс с негодованием подалась назад.
— Ах! — вскричала она, — Вы жестоки!
— Я добра, — ответила сиделка суровее прежнего.
— Доброта ли это отталкивать меня?
Я вам рассказала свою историю.
Голос сиделки возвысился с волнением:
— Не искушайте меня говорить, — сказала она, — вы пожалеете об этом.
Грэс не захотела прислушаться к этому предостережению.
— Я оказала вам доверие, — продолжала она.
— Не великодушно сначала помочь мне, а потом лишать меня вашего доверия.
— Вы так хотите? — спросила Мерси Мерик.
— Ваше желание исполнится.
Садитесь.
Сердце Грэс начало сильно биться в ожидании предстоящего открытия.