Я напомнил ей, что я английский консул и что моя цель, если возможно, оказать ей помощь.
— Вы можете оказать мне величайшую помощь, — сказала она с жаром.
— Отыщите Мерси Мерик!
Я увидел, что мстительное выражение вернулось в ее глаза и гневный румянец вспыхнул на ее бледных щеках.
Удержавшись от выражения удивления, я спросил ее, кто эта Мерси Мерик.
— Гнусная женщина, по ее собственному признанию, — ответила она с живостью.
— Как я ее отыщу? — спросил я потом.
— Отыщите женщину в черном платье, с красным женевским крестом на плече, она сиделка во французском лазарете.
— Что она сделала?
— Я лишилась моих бумаг, я лишилась моего белья и платья. Мерси Мерик взяла их.
— Почему вы знаете, что их взяла Мерси Мерик?
— Никто другой не мог их взять — вот почему я это знаю.
Верите вы мне или нет?
Она опять начала волноваться. Я уверил ее, что тотчас пошлю навести справки о Мерси Мерик.
Она с удовольствием повернулась на изголовье.
— Вот какой вы добрый! — сказала она.
— Вернитесь и скажите мне, когда вы ее поймаете.
Таково было мое первое свидание с больной англичанкой в мангеймском госпитале.
Бесполезно говорить, что я сомневался в существовании отсутствующей женщины, названной сиделкой.
Однако навести справки было можно, обратившись к врачу Игнациусу Вецелю, местопребывание которого было известно его друзьям в Мангейме.
Я написал к нему и получил его ответ.
После той ночной атаки, когда немцы овладели французской позицией, он вошел в домик, занимаемый французским лазаретом.
Он нашел раненую француженку, оставленную там, но не видал сиделки в черном платье с красным крестом на плече.
Единственная живая женщина, находившаяся там, была молодая англичанка в сером дорожном плаще, которая была остановлена на границе и опять отправлена в путь военным корреспондентом английской газеты".
— Это была Грэс, — сказала леди Джэнет.
— А корреспондент — я, — прибавил Орас.
— Еще несколько слов, — сказал Джулиан, — и вы поймете, для чего я прошу вас обратить на это внимание.
Он вернулся к письму в последний раз и заключил свои извлечения из него следующим:
"Вместо того, чтоб отправиться в госпиталь самому, я письменно сообщил о своей неудачной попытке найти пропавшую сиделку.
Некоторое время после этого я ничего не слышал о больной женщине, которую я все же буду называть Мерси Мерик.
Только вчера получил я новое приглашение посетить больную.
Она в это время уже выздоровела и объявила о своем намерении вернуться в Англию.
Главный доктор, чувствуя на себе некоторую ответственность, послал за мною.
Вследствие различия мнений докторов о ее болезни, ее невозможно было удерживать на том основании, что ее нельзя выпустить на свободу.
Можно было только дать мне знать и передать все дело в мои руки.
Увидев ее во второй раз, я нашел ее угрюмой и сдержанной.
Она прямо приписала недостатку моего усердия к ее интересам мою неудачу отыскать сиделку.
Я, со своей стороны, не имел никакой власти удерживать се.
Я мог только осведомиться, достаточно ли у нее денег на дорожные издержки.
Из ответа я узнал, что капеллан госпиталя рассказал в городе о ее одиноком положении и что англичане собрали по подписке небольшую сумму, которая позволяла ей вернуться на родину.
Успокоившись на этот счет, я спросил и о том, есть ли у нее в Англии друзья.
— У меня есть один друг, — ответила она, — который стоит множества других, — леди Джэнет Рой.
Вы можете представить мое удивление, когда я это услышал.
Я подумал, что мои расспросы о том, как она познакомилась с вашей теткой, ожидает ли ее ваша тетка и т, д. были совершенно бесполезны.
Мои вопросы, очевидно, оскорбляли ее. Она выслушивала их в угрюмом молчании.
Поэтому, хорошо зная, что я могу безусловно положиться на ваше человеколюбие, сострадание к несчастным, я решил (после некоторых размышлений) обеспечить безопасность этой бедной женщины по приезде ее в Лондон, дав ей письмо к вам.
Вы услышите, что она скажет, и лучше меня будете иметь возможность узнать, имеет ли она какие-нибудь права на знакомство с леди Джэнет Рой.
Еще одно слово, которое может быть необходимо прибавить, и я закончу это необыкновенно длинное письмо.
При первом свидании с ней я воздерживался, как уже говорил вам, раздражать ее расспросами об ее имени.
Во второй раз, однако, я решился задать этот вопрос".