Позвонишь ты в колокольчик на этот раз?
На этот раз Джулиан позвонил.
— Могу я дать этому человеку приказания? — почтительно осведомился он у тетки.
— Отдавай ему что хочешь и чтоб, наконец, был конец всему этому! — закричала раздраженно старушка, вскочив на ноги и прохаживаясь по комнате, чтоб успокоиться.
Слуга ушел с приказанием привести гостью.
В то же время Орас прошел через комнату, очевидно, с намерением выйти в дверь на ее противоположном конце.
— Вы уходите? — воскликнула леди Джэнет.
— Я не вижу, для чего мне оставаться здесь, — ответил Орас не очень любезно.
— В таком случае, — возразила леди Джэнет, — останьтесь здесь для того, что я этого желаю.
— Конечно — если вы этого желаете.
Только помните, — прибавил он упорнее прежнего, — что я совершенно несогласен с мнением Джулиана.
По моему мнению, эта женщина не имеет никаких прав на нас.
Мимолетная тень раздражения мелькнула на лице у Джулиана в первый раз.
— Не будьте жестоки, Орас, — сказал он резко, — всякая женщина имеет на нас права.
В пылу этого маленького спора они бессознательно сошлись вместе, спиною к двери библиотеки.
При последних словах упрека, сделанного Джулианом Орасу, внимание их было привлечено легким стуком отворившейся двери.
Как бы по взаимному согласию все трое повернулись и посмотрели в том направлении, откуда раздался этот звук.
Глава XI ВОСКРЕСШАЯ ПОКОЙНИЦА
В дверях появилась фигурка маленькой женщины в простом и бедном черном платье.
Она молча приподняла свою черную тюлевую вуаль, и все увидели печальное, бледное, изнуренное, усталое лицо.
Лоб был низок и широк, глаза необыкновенно далеки один от другого, ниже черты лица мелки и нежны.
Здоровая (как заметил мангеймский консул), эта женщина должна была обладать если не замечательной красотой, то по крайней мере редкой привлекательностью, одной ей свойственной.
Теперь же страдание — угрюмое, безмолвное, сдержанное страдание — испортило красоту ее лица.
Внимание и даже любопытство оно могло еще вызывать, восторг или интерес вызвать уже не могло.
Маленькая, худощавая черная фигурка неподвижно стояла в дверях.
Печальное, изнуренное, бледное лицо молча смотрело на трех лиц, находившихся в комнате.
Три лица, находившиеся в комнате, со своей стороны оставались с минуту неподвижны и молча смотрели на незнакомку, стоявшую на пороге.
Что-то, или в самой женщине, или в внезапном, неслышном появлении ее в комнате, леденило, как бы прикосновением невидимой холодной руки, сочувствие всех троих.
Привыкшие к свету, обыкновенно чувствовавшие себя свободно во всяком не предвиденном в жизни случае, они теперь, возможно, в первый раз почувствовали серьезное смущение, которого не испытывали с детства, в присутствии посторонней.
Не возбудило ли в их душе появление настоящей Грэс Розбери подозрение к женщине, укравшей ее имя и занявшей ее место в этом доме?
Ни малейшей тени подозрения к Мерси не таилось в том странном тревожном ощущении, которое теперь отняло от них обычную вежливость и обычное присутствие духа.
Каждому из этих трех лиц так же практически было невозможно сомневаться в личности приемной дочери леди Джэнет, как для вас, читающих эти строки, невозможно сомневаться в личности самого близкого и дорогого на свете вашего родственника.
Обстоятельства укрепили за Мерси самое сильное из всех человеческих прав — право первого владения.
Обстоятельства вооружили ее самой непреодолимой из всех природных сил — силою первых отношений и первой привычки.
Ни на волос не поколебало положение ложной Грэс Розбери первое появление настоящей Грэс Розбери в дверях Мэбльторнского дома.
Леди Джэнет вдруг почувствовала отвращение, сама не зная почему.
Джулиан и Орас — почувствовали отвращение, сами не зная почему.
Если б их попросили описать свои ощущения в эту минуту, они с отчаянием покачали бы головой и ответили бы в следующих словах: смутное предчувствие какого-то несчастья вошло в комнату вместе с этой женщиной в черном платье.
Но оно двигалось невидимо и говорило, как говорят все предчувствия, на неизвестном языке.
Прошла минута.
Единственные звуки, слышные в комнате, были треск огня в камине и стук маятника.
Голос гостьи, твердый, чистый и спокойный, первый нарушил молчание.
— Мистер Джулиан Грэй? — спросила она, вопросительно смотря то на одного, то на другого из двух мужчин, находившихся в комнате.
Джулиан сделал несколько шагов, тотчас возвратив свое самообладание.
— Я очень жалею, что меня не оказалось дома, — сказал он, — когда вы были у меня с письмом от консула.
Не угодно ли вам сесть?
Как бы подавая пример, леди Джэнет села немного поодаль. Орас остался стоять возле нее.
Она поклонилась незнакомке с подчеркнутой вежливостью, но не сказала ни слова, перед тем как сесть на кресло.
«Я принуждена выслушать эту женщину, — думала старушка.
— Но я не принуждена говорить с нею.