Это дело Джулиана — не мое».
— Не стойте, Орас!
Вы расстраиваете мне нервы.
Сядьте.
Вооружившись заранее своей политикой молчания, леди Джэнет по обыкновению сложила свои прекрасные руки и ждала, чтобы дело началось, как судья в суде.
— Угодно вам сесть? — повторил Джулиан, заметив, что гостья, по-видимому, не обратила внимания и не слышала его первых слов.
При этом втором приглашении она заговорила с ним.
— Это леди Джэнет Рой? — спросила она, устремив взгляд на хозяйку дома.
Джулиан ответил и отступил посмотреть, что будет дальше.
Женщина в бедном черном платье в первый раз переменила свою позу.
Она медленно перешла через комнату к тому месту, где сидела леди Джэнет, и заговорила с нею почтительно, с полным самообладанием.
Все ее обращение с той минуты, как она появилась в дверях, выражало, вместе и прямо, и прилично, уверенность в приеме, ожидавшем ее.
— Одними из последних слов моего отца перед смертью, — начала она, — были о том, что я могу ожидать от вас покровительства и доброты.
Леди Джэнет не намерена была говорить.
Она слушала с покорным вниманием.
Она ждала с упорным молчанием, что будет дальше.
Грэс Розбери сделала шаг назад, не с робостью, а только с досадой и удивлением.
— Неужели отец мой ошибался? — спросила она с большим достоинством в тоне и обращении, принудившим леди Джэнет против воли отказаться от своей политики молчания.
— Кто был ваш отец? — спросила она холодно.
Грэс Розбери ответила на вопрос тоном сурового удивления.
— Разве слуга не отдал вам мою карточку? — сказала она.
— Разве вы не знаете мое имя?
— Которое? — возразила леди Джэнет.
— Я не понимаю вашего сиятельства.
— Я объясню.
Вы спросили меня, знаю ли я ваше имя.
Я спрашиваю вас в свою очередь: которое имя?
На вашей карточке стоит:
«Мисс Розбери», а ваше белье, которое было на вас в госпитале, было помечено именем
«Мерси Мерик».
Самообладание, сохраняемое Грэс с той минуты, когда она вошла в столовую, теперь в первый раз готово было ей изменить.
Она обернулась и с умоляющим видом посмотрела на Джулиана, который до сих пор стоял поодаль и внимательно слушал.
— Наверно, — сказала она, — ваш приятель консул сказал вам в своем письме о метке на белье?
Та девическая нерешительность и робость, которые отличали ее обращение во время встречи с Мерси во французском домике, опять появились в ее тоне и обращении, когда она произнесла эти слова.
Перемены, по большей части к худшему, сделанные в ней страданием, которое она перенесла с тех пор, теперь (в эту минуту) изгладились.
Все, что осталось от лучшей и бесхитростной стороны ее характера, обнаружилось в наивном вопросе, который она задала Джулиану.
До сих пор он чувствовал к ней отвращение.
Теперь он начал чувствовать к ней некоторое сострадательное участие.
— Консул сообщил мне, что вы сказали ему, — ответил он ласково.
— Но если вы послушаетесь моего совета, я посоветую рассказать вашу историю леди Джэнет.
Грэс очень неохотно, но покорно обратилась к леди Джэнет.
— Белье, о котором ваше сиятельство говорили, — сказала она, — принадлежало другой женщине.
Шел проливной дождь, когда солдаты задержали меня на границе.
Я несколько часов была под дождем и промокла до костей.
Белье с меткой
«Мерси Мерик» дала мне сама Мерси Мерик, пока сушились мои вещи.
Я была ранена гранатой в этом белье.
Меня унесли без чувств в этом белье после операции, сделанной во французском доме.
Леди Джэнет слушала с вниманием — и только.
Она обернулась к Орасу и сказала ему тихо, с свойственной ей милой иронией: