Она придвинула свой стул ближе к сундуку, на котором сидела сиделка.
Твердой рукой Мерси отодвинула стул от сундука.
— Не так близко ко мне, — сказала она сурово.
— Почему?
— Не так близко, — повторила она сурово и решительно.
— Подождите, пока не услышите того, что я расскажу.
Грэс повиновалась, не сказав более ни слова.
Наступило минутное молчание.
Слабая вспышка света от погасающей свечи озарила Мерси, согнувшуюся на сундуке, опиравшуюся локтями о колени, закрывшую лицо руками.
Через минуту комната погрузилась в темноту.
Когда темнота окутала обеих женщин, сиделка начала говорить.
Глава II СОВРЕМЕННАЯ МАГДАЛИНА
— Когда ваша мать была жива, ходили ли вы с нею ночью по улицам большого города?
С такого странного вопроса Мерси Мерик начала откровенную беседу, к которой Грэс Розбери насильно принудила ее.
Грэс ответила просто:
— Я вас не понимаю.
— Я задам этот вопрос по другому, — сказала сиделка.
Прежняя жестокость и суровость в ее голосе сменилась на, видимо, присущую ему кротость и грусть, когда она произносила эти слова.
— Вы читаете газеты, как все другие люди, — продолжала она, — читали вы когда-нибудь о ваших несчастных ближних (умирающих от голода отверженниц общества), которых нужда довела до греха.
Недоумевая и удивляясь, Грэс отвечала, что она часто читала о таких вещах в газетах и книгах.
— Слышали вы о приютах, учрежденных для этих умирающих с голода грешниц?
Удивление Грэс прошло, и смутное подозрение чего-то тягостного заняло его место.
— Какие непонятные вопросы! — сказала она с тревогой.
— Что вы хотите сказать?
— Отвечайте мне, — настаивала сиделка.
— Слышали вы о приютах, слышали вы о женщинах?
— Да.
— Отодвиньте ваш стул немного подальше от меня.
Она помолчала.
Голос ее снова стал тверже, низкие тона зазвучали в нем.
— Я принадлежала когда-то к этим женщинам, — сказала Мэрси Мэрик спокойно.
Грэс вскочила со слабым криком.
Она стояла как окаменелая — неспособная произнести слово.
— Я была в приюте, — продолжал снова нежный, грустный голос другой женщины.
— Я была в тюрьме.
Вы все еще хотите быть моим другом?
Вы вес еще настаиваете, чтобы сидеть возле меня и держать меня за руку?
Она ждала ответа, ответа не было.
— Видите, что вы ошибались, — продолжала она кротко, — когда называли меня жестокой, а я была права, когда говорила вам, что я добра.
При этих словах Грэс успокоилась и заговорила.
— Я не желаю вас оскорблять, — сказала она смущенно.
Мерси Мерик остановила ее.
— Вы не оскорбляете меня, — сказала она без малейшего неудовольствия в голосе.
— Я привыкла стоять у позорного столба моей прошлой жизни.
Я иногда спрашиваю себя, моя ли это вина.
Я иногда задаю себе вопросы, не имело ли общество обязанностей ко мне, когда я ребенком продавала спички на улице, когда я девушкой трудилась, лишаясь чувств за шитьем от голода.
Голос ее стал слабеть, когда Мэрси произнесла эти слова, но она подождала минуту и взяла себя в руки.
— Слишком поздно распространяться теперь об этих вещах, — сказала она с безропотной покорностью, — общество может по подписке способствовать моему исправлению, но общество не может взять меня назад.
Вы видите меня здесь на доверенном месте — терпеливо, смиренно старающуюся принести пользу, какую только могу.
Но это не значит ничего!