— Это все равно, нельзя посылать за работой, а потом отсылать ее назад.
Позвоните в колокольчик.
Орас смотрел на нее не шевелясь.
— Грэс! — сказал он. — Что случилось с вами?
— Откуда я знаю? — возразила она небрежно.
— Ведь вы мне сказали, чтобы я развеселилась?
Позвоните вы в колокольчик? Или позвонить мне?
Орас покорился.
Он нахмурился, когда возвращался к колокольчику.
Он принадлежал к числу того множества людей, которые инстинктивно сердятся на все новое для них.
Эта странная вспышка была для него совершенной новостью.
Первый раз в жизни он сочувствовал слуге, когда многострадалец появился опять.
— Отнесите назад мою работу, я передумала.
С этим коротким объяснением она с наслаждением откинулась на мягкие подушки дивана, размахивая мотком шерсти над головой и лениво смотря на него.
— Я хочу сделать замечание, Орас, — продолжала она, когда за посланным затворилась дверь.
— Только люди нашего звания могут иметь хороших слуг.
Заметили вы?
Ничто не раздражает этого человека.
Слуга у бедных людей наговорил бы дерзостей, простая служанка стала бы спрашивать, когда я наконец образумлюсь.
Слуга вернулся с вышивкой.
На этот раз она приняла его любезно и поблагодарила.
— Давно вы видели вашу мать, Орас? — вдруг спросила она, привстав и занявшись работой.
— Я видел ее вчера, — ответил Орас.
— Надеюсь, она понимает, что нездоровье не позволяет мне быть у нее.
Она на меня не сердится?
Спокойствие вернулось к Орасу.
Уважение к матери, заключавшееся в вопросе Мерси, польстило его самолюбию.
Он опять сел на свое прежнее место на диван.
— Сердится на вас! — ответил он улыбаясь.
— Милая Грэс, она просила меня передать вам ее любовь.
Мало того, она приготовила для вас свадебный подарок.
Мерси, по-видимому, прилежно занялась своей работой. Она ниже наклонилась над вышиванием, так низко, что Орас не мог видеть ее лицо.
— Вы знаете, какой это подарок? — спросила она рассеянно тихим голосом.
— Нет.
Я знаю только, что он ждет вас.
Сходить мне за ним сегодня?
Она не приняла этого предложения и не отказалась от него — она продолжала заниматься своей работой прилежнее прежнего.
— Времени много, — настаивал Орас, — я могу сходить до обеда.
Она все не обращала внимания, она все не поднимала глаз.
— Ваша мать очень добра ко мне, — сказала она вдруг.
— Я боялась одно время, что она не сочтет меня достойной быть вашей женой.
Орас снисходительно засмеялся, его самолюбию это льстило больше прежнего.
— Какая нелепость! — воскликнул он.
— Дорогая моя, вы родственница леди Джэнет Рой, ваша фамилия почти так же хороша, как и наша.
— Почти? — повторила Марси.
— Только почти?
Минутная веселость сразу исчезла с лица Ораса.
Вопрос о фамилии был так серьезен, что о нем легкомысленно говорить было нельзя. Благопристойность и торжественность появилась в его обращении.
Он имел такой вид, как будто этот день был воскресеньем и он собрался в церковь.
— В нашей фамилии, — начал он, — мы происходим с двух сторон: по отцу — от саксонцев, по матери — от нормандцев.