Он стоял за ее стулом и смотрел на грациозный поворот ее головы, на ее прекрасные волосы.
Он называл себя малодушнейшим человеком на свете, вероломнейшим другом за то, что оставался с нею, — и все-таки оставался.
Молчание продолжалось.
Дверь бильярдной опять тихо отворилась.
Лицо подслушивающей женщины украдкой показалось за ней.
В ту же минуту Мерси опомнилась и заговорила.
— Что же вы не садитесь? — сказала она тихо, все не оглядываясь на него, все еще прилежно занимаясь корзинкой с шерстью.
Он обернулся взять стул, обернулся так быстро, что увидел, как дверь бильярдной двинулась, когда Грэс Розбери затворила ее опять.
— В той комнате кто-нибудь есть? — спросил он Мерси.
— Не знаю, — отвечала она.
— Мне показалось, что дверь отворилась и затворилась только что.
Он тотчас пошел, чтобы заглянуть в комнату.
В это время Мерси уронила клубок шерсти.
Он остановился, поднял клубок, а затем отворил дверь и заглянул в бильярдную.
Она была пуста.
Слушал ли кто-нибудь и успел ускользнуть вовремя?
Дверь, отворенная в курительную, показывала, что эта комната тоже пуста.
Третья дверь была отворена — дверь в боковую переднюю, ведущую в парк.
Джулиан запер ее и вернулся в столовую.
— Я могу только предположить, — сказал он Мерси, — что дверь бильярдной не была заперта и сквозной ветер из передней отворил ее.
Она молча приняла это объяснение.
Он, по всему видимому, сам был недоволен им.
Минуты две он тревожно осматривался вокруг.
Потом прежнее обаяние опять овладело им.
Опять посмотрел он на грациозный поворот головы, на красивые, пышные ее волосы.
Мужество задать ему критический вопрос, теперь когда она убедила его остаться, изменило ей.
Она по-прежнему прилежно занималась своей работой, так прилежно, что не могла на него глядеть, так прилежно, что не могла с ним говорить.
Молчание стало невыносимо.
Он прервал его, задав пошлый вопрос о ее здоровье.
— Я настолько здорова, чтоб стыдиться беспокойства, которое причинила, и хлопот, которые наделала, — отвечала она.
— Сегодня я сошла вниз в первый раз.
Я стараюсь немножко заняться работой.
Она смотрела в корзинку.
Различные образчики шерсти лежали там, отчасти клубками, отчасти неразмотанными мотками.
Мотки были смешаны и спутаны.
— Какая страшная путаница! — воскликнула она робко, с слабой улыбкой.
— Как мне привести все это в порядок?
— Позвольте мне помочь вам, — сказал Джулиан.
— Вам?
— Почему бы и нет? — спросил он с мимолетным возвращением присущего ему юмора, который она помнила так хорошо.
— Вы забываете, что я пастор.
Пасторы пользуются преимуществом оказываться полезными молодым девицам.
Позвольте мне попробовать.
Он сел на скамеечку у ее ног и начал распутывать один моток.
Через минуту шерсть была надета на руки ему и найден конец, чтобы Мерси могла мотать.
В этом ничтожном поступке и в простом внимании, которое заключалось в нем, было что-то успокоившее ее страх.
Она начала сматывать шерсть с его рук.
Занятая таким образом, она сказала смелые слова, которые должны были мало-помалу заставить его обнаружить свои подозрения, если он действительно подозревал истину.
Глава XVII ДОБРЫЙ ГЕНИЙ
— Вы были тут, когда я упала в обморок? — начала Мерси.