— Вы должны считать меня страшной трусихой.
Он покачал головой.
— Я вовсе этого не думаю, — возразил он.
— Никакое мужество не могло выдержать потрясения, поразившего вас.
Я не удивляюсь, что вы упали в обморок.
Я не удивляюсь, что вы были больны.
Она молчала и разматывала шерсть.
Что значили эти слова, выражавшие неожиданное сочувствие?
Не расставлял ли он ей ловушку?
Побуждаемая этим серьезным сомнением, она стала смелее расспрашивать его.
— Орас сказал мне, что вы были за границей, — продолжала она.
— Доставила вам удовольствие эта поездка?
— Удовольствия никакого не было.
Я поехал за границу навести справки… Он остановился, не желая возвращаться к предмету, неприятному для нее.
Голос ее стал тише, пальцы дрожали, разматывая моток, — но она продолжала.
— Добились вы какого-нибудь результата? — спросила она.
— Никакого, о котором стоило бы упоминать.
Осторожность этого ответа возбудила ее подозрения.
С отчаяния она заговорила яснее.
— Я желаю знать ваше мнение… — начала она.
— Осторожнее! — сказал Джулиан.
— Вы опять спутали шерсть.
— Я желала бы знать ваше мнение о той особе, которая так ужасно напугала меня.
Находите ли вы ее…
— Нахожу ли я ее.., чем?
— Находите ли вы ее искательницей приключений?
Когда она сказала эти слова, ветви куста в оранжерее тихо раздвинула рука в черной перчатке.
Лицо Грэс Розбери показалось за листьями.
Неприметно ускользнула она из бильярдной и прокралась в оранжерею как в более безопасное место.
За кустом она могла и видеть и слышать.
За кустом она ждала подходящего момента с прежним терпением.
— Взгляд мой сострадательнее, — ответил Джулиан, — я думаю, что она действует под влиянием помешательства.
Я не осуждаю ее, я сожалею о ней.
— Вы сожалеете о ней?
Когда Мерси повторила эти слова, она сорвала с рук Джулиана последние нитки остававшейся шерсти и бросила не совсем размотанный моток в корзинку.
— Это значит, — продолжала она резко, — что вы верите ей.
Джулиан встал со своего места и с изумлением посмотрел на Мерси.
— Боже мой! Мисс Розбери, как могла прийти вам в голову такая мысль?
— Вы меня не знаете, — отвечала она, пытаясь с усилием принять веселый тон, — вы встретили эту женщину прежде меня.
От сострадания до доверия недалеко.
Как я могу быть уверена, что вы не подозреваете меня?
— Подозреваю вас! — воскликнул он.
— Вы не знаете, как огорчаете и оскорбляете меня.
Подозреваю вас!
Даже мысль об этом не приходила мне в голову.
Нет человека на свете, который доверял бы вам больше, который был бы вам преданнее меня.
Его глаза, голос, обращение — все говорило ей, что эти слова выходили из сердца.
Она сравнила его великодушное доверие к ней (доверие, которого она была недостойна) с ее нелюбезным недоверием к нему.
Она не только обидела Грэс Розбери — она обидела Джулиана Грэя.
Могла ли она обманывать его, как обманывала других?