— Мисс Розбери! — повторил он, подходя к ней.
Она взглянула на него вздрогнув:
— Могу я осмелиться спросить вас кое о чем? — спросил он тихо.
Она задрожала задав этот вопрос.
— Не думайте, чтобы я говорил из пустого любопытства, — продолжал он, — и, пожалуйста, не отвечайте мне, если не можете ответить, не изменив доверию, которое могло быть оказано вам.
— Доверяю! — повторила она.
— О каком доверии говорите вы?
— Мне пришло в голову, что вы, может быть, проявляете более чем обыкновенный интерес к вопросам, которые вы задавали мне несколько минут назад, — ответил он.
— Не говорили ли вы, может быть, о какой-нибудь несчастной женщине — не о той, которая напугала вас, разумеется, но о какой-нибудь другой, которую вы знаете?
Сердце Мерси замерло в груди.
Ясно, он не подозревал, что она говорит о себе. Его тон, характер, его обращение говорили о том, что его доверие к ней было сильно по-прежнему.
Все-таки эти последние слова заставили ее задрожать, она не могла решиться отвечать.
Он счел за ответ наклонение ее головы.
— Вы интересуетесь этой женщиной? — спросил Джулиан.
Она на этот раз ответила слабым голосом:
— Да, интересуюсь.
— Ободряли ли вы ее?
— Я не смела ее ободрять.
Мерси заметно повеселела.
— Ступайте к ней, — сказал Джулиан, — и позвольте мне идти с вами и помочь вам.
Мерси ответила тихо и печально:
— Она упала слишком низко для этого!
Он перебил ее с нетерпением.
— Что она сделала? — спросил Джулиан.
— Она обманула, низко обманула невинных, доверившихся ей.
Она причинила вред, большой вред, другой женщине.
В первый раз Джулиан сел возле Мерси.
Участие, которое она теперь возбуждала в нем, все усиливалось.
Он мог говорить с Мерси совершенно свободно, он мог смотреть в глаза Мерси с чистой совестью.
— Вы судите о ней очень строго, — сказал Джулиан, — знаете ли вы, какому она могла подвергаться искушению?
Ответа не последовало.
— Скажите мне, — продолжал он, — жива ли еще та женщина, которой она причинила вред?
— Жива.
— Если она еще жива, она может загладить свою вину.
Может быть, придет время, когда эта грешница может заслужить наше прощение и уважение.
— Можете вы уважать ее? — грустно спросила Мерси.
— Может такой ум, как ваш, понять, что она перенесла?
Улыбка, добрая и умная, осветила на мгновение его лицо.
— Вы забываете мой грустный опыт, — ответил он.
— Хотя я и молод, но встречал очень многих мужчин и женщин, страдавших и грешивших.
Даже после того немногого, что вы сказали, мне думается, я могу поставить себя на се место.
Я могу хорошо понять, например, что она подвергалась искушению свыше человеческих сил.
Прав ли я?
— Вы правы.
— Может быть, ей некому было посоветовать, предостеречь ее, спасти.
Правда это?
— Правда.
— Искушаемая и одинокая, — предоставленная дурному побуждению, эта женщина могла необдуманно совершить проступок, в котором теперь напрасно раскаивается.
Она, может быть, желает загладить свою вину и не знает, как это сделать.
Может быть, вся ее энергия подавлена отчаянием и негодованием на саму себя, из которого выходит истинное раскаяние.