— Сохраните, — сказала она, и голос ее на минуту ослабел, — до нашего свидания.
Орас молча взял футляр. Он действовал как человек, ум которого был как бы парализован от удивления.
Рука его двигалась машинально.
Глаза его с восторгом следили за Мерси.
Леди Джэнет, по-видимому, совсем по-другому испытывала странное состояние, овладевшее им.
Смутное предчувствие беды нависло как туча над ее головой.
В эту достопамятную минуту леди Джэнет почувствовала, как она стара, да и на вид кажется старухой.
— Ваше сиятельство, позвольте мне, — почтительно сказала Мерси, — пойти в мою комнату?
Леди Джэнет наклоном головы дала согласие на эту просьбу.
Последний взгляд Мерси, прежде чем она вышла, был брошен на Грэс.
"Довольны вы теперь? " — как будто печально говорили большие серые глаза.
Грэс отвернулась быстро и с досадой.
Даже ее озлобленная натура против воли раскрылась на минуту и почувствовала сострадание.
Прощальные слова Мерси поручили Грэс заботливое! и Джулиана.
— Вы постараетесь, чтоб ей дали комнату, где подождать?
Вы сами ее предупредите, когда пройдет полчаса?
Джулиан отворил для нее дверь библиотеки.
— Прекрасно!
Благородно! — шепнул он.
— С вами все мое сочувствие, можете рассчитывать на мою помощь.
Глаза ее взглянули на него и поблагодарили сквозь слезы.
И его глаза были полны слез.
Она спокойно прошла по комнате и скрылась из виду, прежде чем он затворил дверь.
Глава XXI ШАГИ В КОРИДОРЕ
Мерси была одна.
Она хотела побыть полчаса одна в своей комнате, намереваясь за это время написать свое признание в письме к Джулиану Грэю.
В ее положении не произошло никакой перемены, которая смягчила бы ужас признания Орасу и леди Джэнет в том, что она завоевала их привязанность под чужим именем.
Через Джулиана может она только открыть истину, которая возвратит Грэс Розбери ее настоящее положение в этом доме.
Как ей обратиться к нему с признанием?
Письменно или словесно?
После всего, что случилось с того времени, как появление леди Джэнет помешало им, она почувствовала бы скорее облегчение, чем замешательство, открыть свое сердце человеку, который так хорошо понял ее, который так поддержал дружеским советом в тяжелое для нее время.
Но постоянное проявление ревнивых подозрений Ораса говорило ей, что она только накалит обстановку в доме и поставит Джулиана в затруднительное положение, если будет иметь с ним свидание наедине, пока Орас находится в этом доме.
Ей оставалось только следовать принятому ею решению.
Намериваясь адресовать рассказ об обмане Джулиану в своем письме, она хотела прибавить в конце некоторые указания о том, как она хочет, чтоб он поступил.
Эти указания содержали просьбу сообщить содержание ее письма леди Джэнет и Орасу в библиотеке, в то время как Мерси, признаваясь, что она та самая женщина, которую она обязалась представить, будет ожидать в соседней комнате, какой приговор они вынесут ей.
Ее решимость не прятаться за Джулианом от последствий, к которым приведут ее признания, укрепилась в душе ее с той минуты, когда Орас сурово спросил ее (и когда леди Джэнет присоединилась к этому вопросу), почему она откладывает свое объяснение и зачем она заставляет их ждать.
Из того самого страдания, которое вызывали эти вопросы, возникла мысль ожидать своего приговора в одной комнате, между тем как письмо к Джулиану будет говорить за нее в другой.
«Пусть они разобьют мое сердце, если хотят, — думала она в эту унизительно-горькую минуту, — я заслужила это».
Она заперла дверь и открыла свою письменную шкатулку.
Зная, что должна делать, Мерси старалась собраться с мыслями и приняться за письмо.
Усилие было напрасно.
Люди, владеющие искусством письма, вероятно, только одни могут представить обширное расстояние, отделяющее задуманное в голове и передачу его словами на бумаге.
Сильное душевное волнение, которое Мерси испытывала несколько часов, сделало ее совершенно неспособной для деликатного и трудного изложения событий в письме в должной последовательности и в надлежащем соответствии одного факта с другим.
Несколько раз пыталась она начать письмо, и всякий раз ее останавливала путаница в мыслях.
Она в отчаянии отказалась от задуманного.
Учащенное биение сердца, тяжесть и боль в груди предостерегали ее не оставаться без занятия, не становиться добычей болезненного допроса самой себя и воображаемого страха.
Она инстинктивно обернулась, чтоб как-нибудь занять себя на время, подумать о своей будущности.
Тут не было никаких усложнений и препятствий.
Перспектива начиналась и кончалась ее возвращением в приют, если смотрительница примет ее.
Она не была несправедлива к Джулиану Грэю. Это великое сердце будет сожалеть о ней, эта добрая рука будет ей протянута, она это знала.