Но что случится, если она необдуманно примет все, что его сочувствие может ей предложить?
Сплетни укажут на ее красоту и его молодость и по-своему гнусно перетолкуют чистейшую Дружбу, которая могла бы существовать между ними.
И страдальцем будет он. Потому что он мог лишиться репутации — репутации пастора.
Нет!
Для него, из признательности к нему, ее прощание с Мэбльторном должно быть также и прощанием с Джулианом Грэем.
Драгоценные минуты проходили.
Она решилась написать смотрительнице и спросить, может ли она надеяться, что ее простят и возьмут опять в приют.
Занятие над этим письмом, которое написать было легко, могло иметь положительное действие на ее душевное состояние, могло проложить путь к письму, которое написать было тяжело.
Она подождала с минуту у окна, думая о той прошлой жизни, к которой она скоро должна была вернуться, прежде чем опять взялась за перо.
Окно ее комнаты выходило на восток.
Туманное сияние многочисленных огней Лондона бросилось ей в глаза, когда она смотрела на небо.
Оно как будто манило ее обратно к ужасу темных улиц, указывало насмешливо путь к мостам над черной рекой, влекло ее к парапету и страшному прыжку в лоно Господа или к полному уничтожению — кто знал куда?
Она с трепетом отвернулась от окна.
— Кончится ли это таким образом, — спросила она себя, — если смотрительница скажет нет?
Она начала письмо:
"Милостивая государыня! Столько прошло времени с тех пор, как вы имели от меня известие, что я почти со страхом пишу к вам.
Я боюсь, что вы уже назвали меня в вашем сердце бездушной, неблагодарной женщиной.
Я вела фальшивую жизнь, до сегодняшнего дня я была недостойна писать к вам.
Теперь, когда я делаю что могу, чтоб загладить вред перед теми, кому я нанесла его, теперь, когда я раскаиваюсь от всего сердца, могу я просить позволения вернуться к другу, который имел терпение со мной и помогал мне много печальных лет?
О, милостивая государыня, не отвергайте меня!
Мне не к кому обратиться, кроме вас.
Позволите ли вы мне признаться вам во всем?
Простите ли вы мне, когда узнаете, что я сделала?
Возьмете ли вы меня назад в приют, если имеете для меня какое-нибудь занятие, которое даст мне возможность заработать себе убежище и пропитание?
До наступления вечера я должна оставить дом, из которого теперь пишу.
Мне некуда идти.
Те немногие деньги и ценные вещи, которые у меня есть, я должна оставить здесь, они были получены под лажными предлогами, они не мои.
Нет на свете в эту минуту существа более одинокого — чем я.
Вы христианка.
Не ради меня, а ради Христа, сжальтесь надо мной и возьмите меня назад.
Я хорошая сиделка, как вам известно, и проворно работаю иглой.
Тем или другим способом не можете, вы найти занятия для меня?
Я могу также учить без больших притязаний.
Но это бесполезно.
Кто поручит своих детей женщине, потерявшей репутацию?
Для меня нет надежды в этом отношении.
А я так люблю детей!
Я думаю, что могла бы не сделаться счастливой, может быть, но довольной моей участью, если б каким-нибудь образом могла заниматься с детьми.
Нет ли благотворительных обществ, которые стараются помогать неимущим детям, шатающимся по улицам?
Я помню о своем неимущем детстве, но!
Мне так было бы приятно спасти других детей от того, чем кончила я.
Я могла бы работать для такой цели с утра до вечера и никогда не уставать.
Я отдалась бы этому всем сердцем и имела бы то преимущество перед счастливыми и достаточными женщинами, что мне ни о чем другом было бы думать.
Конечно, мне могли бы поручить бедных, голодных маленьких уличных бродяг, если б вы сказали слово за меня.
Если я прошу слишком много, пожалуйста, простите меня.
Я так несчастна, так одинока и так обижена жизнью.
Остается еще одно.
Время моего пребывания здесь очень коротко.
Угодно ли вам ответить на это письмо (да или нет) телеграммой?
Я известна здесь не под тем именем, под которым вы знали меня.