Я должна просить вас адресовать телеграмму:
«Преподобному Джулиану Грэю, Мэбльторн, Кенсингтон».
Он здесь и покажет ее мне.
Никакими словами не могу описать, чем я обязана ему.
Он никогда не отчаивался во мне — он спас меня от меня самой.
Господь да благословит и вознаградит добрейшего, вернейшего, лучшего человека, какого я когда-либо знала!
Мне не о чем больше писать. Мне остается только просить вас извинить меня за это длинное письмо и считать себя вашей признательной слугой".
Она подписалась, вложила письмо в конверт и написала адрес.
Потом в первый раз препятствие, которое ей следовало бы предвидеть прежде, вдруг возникло перед ней.
Не было времени отправить ее письмо обычным способом по почте.
Его должен был отнести нарочный.
Слуги леди Джэнет до сих пор были все в распоряжении Мерси.
Могла ли она теперь послать кого-нибудь из них по своему делу, когда, может быть, через полчаса ее с позором прогонят из дома?
Лучше было бы положиться на случай и явиться в приют, не прося прежде позволения.
Пока она еще обдумывала этот вопрос, ее испугал стук в дверь.
Отворив, она увидела горничную леди Джэнет с сложенной бумажкой в руках.
— От миледи, мисс, — сказала женщина, подавая ей записку, — ответа не надо.
Мерси остановила ее, когда она выходила из комнаты.
Появление горничной внушило ей мысль задать вопрос.
Она спросила, не пошлют ли в город кого-нибудь из слуг.
— Пошлют, мисс.
Конюх едет верхом с приказанием ее сиятельства к каретнику.
Приют был возле квартиры каретника.
Воспользовавшись этим обстоятельством, Мерси осмелилась прибегнуть к услуге конюха.
Теперь простительно было воспользоваться его услугами.
— Отдайте, пожалуйста, конюху это письмо, — сказала Мерси, — это ему по дороге.
Ему надо только отдать и больше ничего.
Горничная охотно исполнила эту просьбу.
Оставшись опять одна, Мерси посмотрела на записочку, поданную ей.
В первый раз ее благодетельница использовала такой формальный способ общения с ней, когда они находились в одном доме.
Что значило это отступление от принятых привычек?
Не получила ли она отказ?
Не догадался ли уже о правде здравый ум леди Джэнет?
Нервы Мерси были расстроены.
Она страшно дрожала, развертывая сложенную записочку.
Она начиналась без всякого обращения к ней и кончалась без подписи.
Вот что в ней было написано:
«Я должна просить вас отложить на некоторое время объяснение, которое вы обещали мне.
В мои лета неприятные сюрпризы очень мучительны.
Мне надо иметь время успокоиться, прежде чем я буду в состоянии услышать, что вы хотите сказать.
Я постараюсь заставить вас недолго ждать.
Пока все будет продолжаться по обыкновению.
Мой племянник Джулиан, Орас Голмкрофт и дама, которую я нашла в столовой, по моему желанию останутся в доме, пока я буду в состоянии встретиться опять с ними и с вами».
Тут записка кончилась.
На какое заключение указывала она?
Угадала ли истину леди Джэнет, или она только предположила, что ее приемная дочь каким-нибудь постыдным образом соединила с тайною
«Мерси Мерик»?
Строчка, в которой она называла непрошеную гостью в столовой «дамой», очень заметно показывала, что в ее мнении произошла перемена в этом отношении.
Но достаточно ли оправдывала эта фраза предположение, что она уже предвидела сущность признаний Мерси?
Нелегко было разрешить это сомнение в эту минуту — и оказалось также затруднительно пролить на это свет и впоследствии.