— Да, он сегодня потрепал меня по ягодицам.
— Ну, вот видишь, — торжествующе сказала Фанни.
— Вот тебе пример того, как строжайше он держится приличий.
— Стабильность, — подчеркнул Главноуправитель, — устойчивость, прочность.
Без стабильного общества немыслима цивилизация.
А стабильное общество немыслимо без стабильного члена общества.
— Голос Мустафы звучал как труба, в груди у слушателей теплело и ширилось.
Машина вертится, работает и должна вертеться непрерывно и вечно.
Остановка означает смерть.
Копошился прежде на земной коре миллиард обитателей.
Завертелись шестерни машин.
И через сто пятьдесят лет стало два миллиарда.
Остановите машины.
Через сто пятьдесят не лет, а недель население земли сократится вполовину. Один миллиард умрет с голоду.
Машины должны работать без перебоев, но они требуют ухода.
Их должны обслуживать люди — такие же надежные, стабильные, как шестеренки и колеса, люди здоровые духом и телом, послушные, постоянно довольные.
А горемыкам, восклицавшим: «Моя детка, моя мама, мой любимый и единственный», стонавшим: «Мой грех, мой грозный Бог», кричавшим от боли, бредившим в лихорадке, оплакивавшим нищету и старость, — по плечу ли тем несчастным обслуживание машин?
А если не будет обслуживания?..
Трупы миллиарда людей непросто было бы зарыть или сжечь.
— И, в конце концов, — мягко уговаривала Фанни, — разве это тягостно, мучительно — иметь еще одного-двух в дополнение к Генри?
Ведь не тяжело тебе, а значит, обязательно надо разнообразить мужчин…
— Стабильность, — подчеркнул опять Главноуправитель, — стабильность.
Первооснова и краеугольный камень.
Стабильность.
Для достижения ее — все это.
— Широким жестом он охватил громадные здания Центра, парк и детей, бегающих нагишом или укромно играющих в кустах.
Ленайна покачала головой, сказала в раздумье: — Что-то в последнее время не тянет меня к разнообразию.
А разве у тебя, Фанни, не бывает временами, что не хочется разнообразить?
Фанни кивнула сочувственно и понимающе.
— Но надо прилагать старания, — наставительно сказала она, — надо жить по правилам.
Что ни говори, а каждый принадлежит всем остальным.
— Да, каждый принадлежит всем остальным, — повторила медленно Ленайна и, вздохнув, помолчала. Затем, взяв руку подруги, слегка сжала в своей: — Ты абсолютно права, Фанни.
Ты всегда права.
Я приложу старания.
Поток, задержанный преградой, взбухает и переливается, позыв обращается в порыв, в страсть, даже в помешательство; сила потока множится на высоту и прочность препятствия.
Когда же преграды нет, поток стекает плавно по назначенному руслу в тихое море благоденствия. — Зародыш голоден, и день-деньской питает его кровезаменителем насос, давая свои восемьсот оборотов в минуту.
Заплакал раскупоренный младенец, и тут же подошла няня с бутылочкой млечно-секреторного продукта.
Эмоция таится в промежутке между позывом и его удовлетворением.
Сократи этот промежуток, устрани все прежние ненужные препятствия.
— Счастливцы вы! — воскликнул Главноуправитель.
— На вас не жалели трудов, чтобы сделать вашу жизнь в эмоциональном отношении легкой, оградить вас, насколько возможно, от эмоций и переживаний вообще.
— Форд в своем «форде» — и в мире покой, — продекламировал вполголоса Директор.
— Ленайна Краун? — застегнув брюки на молнию, отозвался Генри Фостер.
— О, это девушка великолепная.
Донельзя пневматична.
Удивляюсь, как это ты не отведал ее до сих пор.
— Я и сам удивляюсь, — сказал помощник Предопределителя.
— Непременно отведаю.
При первой же возможности.
Со своего раздевального места в ряду напротив Бернард услышал этот разговор и побледнел.