— Признаться, — сказала Ленайна, — мне и самой это чуточку прискучивать начинает, каждый день Генри да Генри.
— Она натянула левый чулок.
— Ты Бернарда Маркса знаешь? — спросила она слишком уж нарочито-небрежным тоном.
— Ты хочешь с Бернардом? — вскинулась Фанни.
— А что?
Бернард ведь альфа-плюсовик.
К тому же он приглашает меня слетать с ним в дикарский заповедник — в индейскую резервацию.
А я всегда хотела побывать у дикарей.
— Но у Бернарда дурная репутация!
— А мне что за дело до его репутации?
— Говорят, он гольфа не любит.
— Говорят, говорят, — передразнила Ленайна.
— И потом он большую часть времени проводит нелюдимо, один, — с сильнейшим отвращением сказала Фанни.
— Ну, со мной-то он не будет один.
И вообще, отчего все к нему так по-свински относятся?
По-моему, он милый.
— Она улыбнулась, вспомнив, как до смешного робок он был в разговоре.
Почти испуган, как будто она Главноуправитель мира, а он дельта-минусовик из машинной обслуги.
— Поройтесь-ка в памяти, — сказал Мустафа Монд.
— Наталкивались ли вы хоть раз на непреодолимые препятствия?
Студенты ответили молчанием, означавшим, что нет, не наталкивались.
— А приходилось ли кому-нибудь из вас долгое время пребывать в этом промежутке между позывом и его удовлетворением?
— У меня… — начал один из юнцов и замялся.
— Говорите же, — сказал Директор.
— Его Фордейшество ждет.
— Мне однажды пришлось чуть не месяц ожидать, пока девушка согласилась.
— И, соответственно, желание усилилось?
— До невыносимости!
— Вот именно, до невыносимости, — сказал Главноуправитель.
— Наши предки были так глупы и близоруки, что когда явились первые преобразователи и указали путь избавления от этих невыносимых эмоций, то их не желали слушать.
«Точно речь о бараньей котлете, — скрипнул зубами Бернард.
— Не отведал, отведаю.
Как будто она кусок мяса.
Низводят ее до уровня бифштекса… Она сказала мне, что подумает, что даст до пятницы ответ.
О господи Форде.
Подойти бы да в физиономию им со всего размаха, да еще раз, да еще».
— Я тебе настоятельно ее рекомендую, — говорил между тем Генри Фостер приятелю.
— Взять хоть эктогенез.
Пфицнер и Кавагучи разработали весь этот внетелесный метод размножения.
Но правительства и во внимание его не приняли.
Мешало нечто, именовавшееся христианством.
Женщин и дальше заставляли быть живородящими.
— Он же страшненький! — сказала Фанни.
— А мне нравится, как он выглядит.
— И такого маленького роста, — поморщилась Фанни. (Низкорослость — типичный мерзкий признак низших каст).
— А по моему, он милый, — сказала Ленайна — Его так и хочется погладить.
Ну, как котеночка.
Фанни брезгливо сказала:
— Говорят, когда он еще был в бутыли, кто-то ошибся, подумал, он гамма, и влил ему спирту в кровезаменитель.
Оттого он и щуплый вышел.