Глава четвертая
Лифт был заполнен мужчинами из альфа-раздевален, и Ленайну встретили дружеские, дружные улыбки и кивки.
Ее в обществе любили; почти со всеми ними — с одним раньше, с другим позже — провела она ночь.
Милые ребята, думала она, отвечая на приветствия.
Чудные ребята!
Жаль только, что Джордж Эдзел лопоух (быть может, ему крошечку лишнего впрыснули гормона паращитовидки на 328-м метре?).
А взглянув на Бенито Гувера, она невольно вспомнила, что в раздетом виде он, право, чересчур уж волосат.
Глаза ее чуть погрустнели при мысли о чернокудрявости Гувера, она отвела взгляд и увидела в углу щуплую фигуру и печальное лицо Бернарда Маркса.
— Бернард! — Она подошла к нему.
— А я тебя ищу.
— Голос ее раздался звонко, покрывая гуденье скоростного идущего вверх лифта.
Мужчины с любопытством оглянулись.
— Я насчет нашей экскурсии в Нью-Мексико.
— Уголком глаза она увидела, что Бенито Гувер удивленно открыл рот.
«Удивляется, что не с ним горю желанием повторить поездку», — подумала она с легкой досадой.
Затем вслух еще горячей продолжала: — Прямо мечтаю слетать на недельку с тобой в июле. (Как бы ни было, она открыто демонстрирует сейчас, что не верна Генри Фостеру.
На радость Фанни, хотя новым партнером будет все же Бернард).
То есть, — Ленайна подарила Бернарду самую чарующе многозначительную из своих улыбок, — если ты меня еще не расхотел.
Бледное лицо Бернарда залилось краской.
«С чего он это?» — подумала она, озадаченная и в то же время тронутая этим странным свидетельством силы ее чар.
— Может, нам бы об этом потом, не сейчас, — пробормотал он, запинаясь от смущения.
«Как будто я что-нибудь стыдное сказала, — недоумевала Ленайна.
— Так сконфузился, точно я позволила себе непристойную шутку, спросила, кто его мать или тому подобное».
— Не здесь, не при всех… — Он смолк, совершенно потерявшись.
Ленайна рассмеялась хорошим, искренним смехом.
— Какой же ты потешный! — сказала она, от души веселясь.
— Только по крайней мере за неделю предупредишь меня, ладно? — продолжала она, отсмеявшись — Мы ведь «Синей Тихоокеанской» полетим?
Она с Черингтийской башни отправляется?
Или из Хэмпстеда?
Не успел еще Бернард ответить, как лифт остановился.
— Крыша! — объявил скрипучий голосок.
Лифт обслуживало обезьяноподобное существо, одетое в черную форменную куртку минус-эпсилон-полукретина.
— Крыша!
Лифтер распахнул дверцы.
В глаза ему ударило сиянье погожего летнего дня, он встрепенулся, заморгал.
— О-о, крыша! — повторил он восхищенно.
Он как бы очнулся внезапно и радостно от глухой, мертвящей спячки.
— Крыша!
Подняв свое личико к лицам пассажиров, он заулыбался им с каким-то собачьим обожаньем и надеждой.
Те вышли из лифта, переговариваясь, пересмеиваясь.
Лифтер глядел им вслед.
— Крыша? — произнес он вопросительно.
Тут послышался звонок, и с потолка кабины, из динамика, зазвучала команда, очень тихая и очень повелительная:
— Спускайся вниз, спускайся вниз.
На девятнадцатый этаж.
Спускайся вниз.
На девятнадцатый этаж.
Спускайся…
Лифтер захлопнул дверцы, нажал кнопку и в тот же миг канул в гудящий сумрак шахты, в сумрак обычной своей спячки.
Тепло и солнечно было на крыше.