— Пятьсот повторений, раз в неделю, от тринадцати до семнадцати, — уныло пробурчал Бернард себе под нос.
— Ты что-то сказал?
— Я говорю, прогресс — замечательная вещь.
Поэтому, если тебе не слишком хочется в резервацию, то и не надо.
— Но мне хочется.
— Ладно, едем, — сказал Бернард почти угрожающе.
На пропуске полагалась еще виза Хранителя резервации, и утром они явились к нему.
Негр, эпсилон-плюсовик, отнес в кабинет визитную карточку Бернарда, и почти сразу же их пригласили туда.
Хранитель был коренастенький альфа-минусовик, короткоголовый блондин с круглым красным лицом и гудящим, как у лектора-гипнопеда, голосом.
Он немедленно засыпал их нужной и ненужной информацией и непрошеными добрыми советами.
Раз начав, он уже не способен был остановиться.
— …пятьсот шестьдесят тысяч квадратных километров и разделяется на четыре обособленных участка, каждый из которых окружен высоковольтным проволочным ограждением.
Тут Бернард почему-то вспомнил вдруг, что в ванной у себя дома не завернул, забыл закрыть одеколонный краник.
— Ток в ограду поступает от Гранд-Каньонской гидростанции.
«Пока вернусь в Лондон, вытечет на колоссальную сумму», — Бернард мысленно увидел, как стрелка расходомера ползет и ползет по кругу, муравьино, неустанно.
«Быстрей позвонить Гельмгольцу».
— …пять с лишним тысяч километров ограды под напряжением в шестьдесят тысяч вольт.
Хранитель сделал драматическую паузу, и Ленайна учтиво изумилась: — Неужели! Она понятия не имела, о чем гудит Хранитель.
Как только он начал разглагольствовать, она незаметно проглотила таблетку сомы и теперь сидела, блаженно не слушая и ни о чем не думая, но неотрывным взором больших синих глаз выражая упоенное внимание.
— Прикосновение к ограде влечет моментальную смерть, — торжественно сообщил Хранитель.
— Отсюда вытекает невозможность выхода из резервации.
Слово «вытекает» подстегнуло Бернарда.
— Пожалуй, — сказал он, привставая, — мы уже отняли у вас довольно времени.
(Черная стрелка спешила, ползла юрким насекомым, сгрызая время, пожирая деньги Бернарда).
— Из резервации выход невозможен, — повторил хранитель, жестом веля Бернарду сесть; и, поскольку пропуск не был еще завизирован, Бернарду пришлось подчиниться.
— Для тех, кто там родился, — а не забывайте, дорогая моя девушка, — прибавил он, масляно глядя на Ленайну и переходя на плотоядный шепот, — не забывайте, что в резервации дети все еще родятся, именно рож-да-ют-ся, как ни отталкивающе это звучит… Он надеялся, что непристойная тема заставит Ленайну покраснеть; но она лишь улыбнулась, делая вид, что слушает и вникает, и сказала:
— Неужели!
Хранитель разочарованно продолжил:
— Для тех, повторяю, кто там родился, вся жизнь до последнего дня должна протечь в пределах резервации.
Протечь… Сто кубиков одеколона каждую минуту.
Шесть литров в час.
— Пожалуй, — опять начал Бернард, — мы уже…
Хранитель, наклоняясь вперед, постучал по столу указательным пальцем.
— Вы спросите меня, какова численность жителей резервации.
А я отвечу вам, — прогудел он торжествующе, — я отвечу, что мы не знаем.
Оцениваем лишь предположительно.
— Неужели!
— Именно так, милая моя девушка.
Шесть помножить на двадцать четыре, нет, уже тридцать шесть часов протекло почти.
Бернард бледнел, дрожал от нетерпения.
Но Хранитель неумолимо продолжал гудеть:
— …тысяч примерно шестьдесят индейцев и метисов, полнейшие дикари… наши инспектора навещают время от времени… никакой иной связи с цивилизованным миром… по настоящему хранят свой отвратительный уклад жизни… вступают в брак, но вряд ли вам, милая девушка, знаком этот термин; живут семьями… о научном формировании психики нет и речи… чудовищные суеверия… христианство, тотемизм, поклонение предкам… говорят лишь на таких вымерших языках, как зуньи, испанский, атапаскский… дикобразы, пумы и прочее свирепое зверье… заразные болезни… жрецы… ядовитые ящерицы…
— Неужели!
Наконец им все же удалось уйти.
Бернард кинулся к телефону.
Скорей, скорей; но чуть не целых три минуты его соединяли с Гельмгольцем.
— Словно мы уже среди дикарей, — пожаловался он. Ленайне.
— Безобразно медленно работают!
— Прими таблетку, — посоветовала Ленайна.
Он отказался, предпочитая злиться.