Старик хлопнул в ладоши.
Из толпы выступил юноша лет восемнадцати в одной лишь набедренной белой повязке и встал перед стариком, сложив руки на груди, склонив голову.
Старик перекрестил его.
Медленно юноша пошел вокруг кучи змей, спутанно шевелящейся.
Совершил один круг, начал другой, и в это время, отделясь от плясунов, рослый человек в маске койота направился к нему с ременной плетью в руке.
Юноша продолжал идти, как бы не замечая человека-койота.
Тот поднял плеть; долгий миг ожидания, резкое движенье, свист плети, хлесткий удар по телу.
Юноша дернулся весь, но он не издал ни звука, он продолжал идти тем же неторопливым, мерным шагом.
Койот хлестнул опять, опять; каждый удар толпа встречала коротким общим вздохом и глухим стоном.
Юноша продолжал идти.
Два, три, четыре раза обошел он круг.
Кровь струилась по телу.
Пятый, шестой раз обошел.
Ленайна вдруг закрыла лицо руками, зарыдала.
— Пусть прекратят, пусть прекратят, — взмолилась она.
Но плеть хлестала неумолимо.
Седьмой круг сделал юноша.
И тут пошатнулся и по-прежнему без звука — рухнул плашмя, лицом вниз.
Наклонясь над ним, старик коснулся его спины длинным белым пером, высоко поднял это перо, обагренное, показал людям и трижды тряхнул им над змеями.
Несколько капель упало с пера, и внезапно барабаны ожили, рассыпались тревожной дробью, раздался гулкий клич.
Плясуны кинулись, похватали змей и пустились бегом.
За ними побежала вся толпа — мужчины, женщины, дети.
Через минуту площадь была уже пуста, только юноша недвижно лежал там, где лег.
Три старухи вышли из ближнего дома, подняли его с трудом и внесли туда.
Над площадью остались нести караул двое — орел и распятый; затем и они, точно насмотревшись вдоволь, неспешно канули в люки, в подземное обиталище.
Ленайна по-прежнему плакала.
— Невыносимо, — всхлипывала она, и Бернард был бессилен ее утешить.
— Невыносимо!
Эта кровь!
— Она передернулась.
— О, где моя сома!
У них за спиной, в комнате, раздались шаги.
Ленайна не пошевелилась, сидела, спрятав лицо в ладони, погрузившись в свое страдание.
Бернард оглянулся.
На террасу вышел молодой человек в одежде индейца; но косы его были цвета соломы, глаза голубые, и бронзово загорелая кожа была кожей белого.
— День добрый и привет вам, — сказал незнакомец на правильном, но необычном английском языке.
— Вы цивилизованные?
Вы оттуда, из Заоградного мира?
— А вы-то сами?.. — изумленно начал Бернард.
Молодой человек вздохнул, покачал головой.
— Пред вами несчастливец.
— И, указав на кровь в центре площади, произнес голосом, вздрагивающим от волнения: — «Видите вон то проклятое пятно?»
— Лучше полграмма, чем ругань и драма, — машинально откликнулась Ленайна, не открывая лица.
— Там бы по праву следовало быть мне, — продолжал незнакомец.
— Они не захотели, чтобы жертвой был я.
А я бы десять кругов сделал, двенадцать, пятнадцать.
Палохтива сделал только семь.
Я дал бы им вдвое больше крови.
Просторы обагрянил бы морей.
— Он распахнул руки в широком жесте, тоскливо уронил их опять.