— Он указал на пуэбло.
— И это.
— Кивнул на хибару.
— Всю вашу жизнь.
— Но что ж тут объяснять?
— Все с самого начала.
С первых ваших воспоминаний.
— С первых моих… — Джон нахмурился.
Долго молчал, припоминая.
Жара.
Наелись лепешек, сладкой кукурузы.
— Иди сюда, малыш, приляг, — сказала Линда.
Он лег возле, на большой постели.
— Спой, — попросил, и Линда запела.
Спела
«Да здравствует ванна и туалет» и «Баю-баю, тили-тили, скоро детке из бутыли».
Голос ее удалялся, слабел…
Он вздрогнул и проснулся от громкого шума.
У постели стоит человек, большущий, страшный. Говорит что-то Линде, а Линда смеется.
Закрылась одеялом до подбородка, а тот стягивает.
У страшилы волосы заплетены, как два черных каната, и на ручище серебряный браслет с голубыми камешками.
Браслет красивый; но ему страшно, он жмется лицом к материну боку.
Линда обнимает его рукой, и страх слабеет.
Другими, здешними словами, которые не так понятны, Линда говорит:
— Нет, не при Джоне.
Человек смотрит на него, опять на Линду, тихо говорит несколько слов.
— Нет, — говорит Линда.
— Но тот наклоняется к нему, лицо громадно, грозно; черные канаты кос легли на одеяло.
— Нет, — говорит опять Линда и сильней прижимает Джона к себе.
— Нет, нет.
Но страшила берет его за плечо, больно берет.
Он вскрикивает.
И другая ручища берет, поднимает.
Линда не выпускает, говорит:
— Нет, нет.
Тот говорит что-то коротко, сердито, и вот уже отнял Джона.
— Линда, Линда — Джон бьет ногами, вырывается; но тот несет его за дверь, сажает на пол там среди комнаты и уходит к Линде, закрыв за собой дверь.
Он встает, он бежит к двери.
Поднявшись на цыпочки, дотягивается до деревянной щеколды.
Двигает ее, толкает дверь, но дверь не поддается.
— Линда, — кричит он.
Не отвечает Линда.
Вспоминается обширная комната, сумрачная; в ней стоят деревянные рамы с навязанными нитями, и у рам много женщин — одеяла ткут, сказала Линда.
Она велела ему сидеть в углу с другими детьми, а сама пошла помогать женщинам.
Он играет с мальчиками, долго.
Вдруг у рам заговорили очень громко, и женщины отталкивают Линду прочь, а она плачет, идет к дверям.
Он побежал за ней.
Спрашивает, почему на нее рассердились.
— Я сломала там что-то, — говорит Линда.
И сама рассердилась.