— Она вздохнула.
— Видел бы ты, какие прелестные читальные машины у нас в Лондоне!
Он принялся читать.
«Химическая и бактериологическая обработка зародыша.
Практическое руководство для бета-лаборантов эмбрионария».
Четверть часа ушло на одоление слов этого заглавия.
Он швырнул книжку на пол.
— Дрянь ты, а не книга! — сказал он и заплакал.
По-прежнему мальчишки распевали свою гнусную дразнилку о Линде.
Смеялись и над тем, какой он оборванный.
Линда не умела чинить рваное.
В Заоградном мире, говорила она ему, если что порвется, сразу же выбрасывают и надевают новое.
«Оборвыш, оборвыш!» — дразнили мальчишки.
«Зато я читать умею, — утешал он себя, — а они нет.
Не знают даже, что значит — читать».
Утешаясь этим, было легче делать вид, что не слышишь насмешек.
Он снова попросил у Линды ту книжку.
Чем злее дразнились мальчишки, тем усерднее читал он книгу.
Скоро уже он разбирал в ней все слова.
Даже самые длинные.
Но что они обозначают?
Он спрашивал у Линды, но даже когда она и в состоянии была ответить, то ясности особой не вносила. Обычно же ответить не могла.
— Что такое химикаты? — спрашивал он.
— А это соли магния или спирт, которым глушат рост и отупляют дельт и эпсилонов, или углекислый кальций для укрепления костей и тому подобные вещества.
— А как делают химикаты, Линда?
Где их добывают?
— Не знаю я.
Они во флаконах.
Когда флакон кончается, то спускают новый из Химикатохранилища.
Там их и делают, наверное.
Или же с фабрики получают.
Не знаю.
Я химией не занималась.
Я работала всегда с зародышами.
И так вечно, что ни спроси.
Никогда Линда не знает.
Старики племени отвечают куда определеннее.
«Семена людей и всех созданий, семя солнца и земли и неба — все семена сгустил Авонавилона из Мглы Возрастания.
Есть у мира четыре утробы; в нижнюю и поместил он семена.
И постепенно взрастали они…»
Придя как-то домой (Джон прикинул позже, что было это на тринадцатом году жизни), он увидел, что в комнате на полу лежит незнакомая книга.
Толстая и очень старая на вид.
Переплет обгрызли мыши; порядком растрепана вся.
Он поднял книгу, взглянул на заглавный лист: «Сочинения Уильяма Шекспира в одном томе».
Линда лежала в постели, потягивая из чашки мерзкий свой вонючий мескаль.
— Ее Попе принес, — сказала Линда сиплым, грубым, чужим голосом.
— Валялась в Антилопьей киве, в одном из сундуков.
Сотни лет уже провалялась, говорят.
И не врут, наверно, потому что полистала я, а там полно вздора.
Нецивилизованность жуткая.