Длинная пауза. — Осел! — произнес Директор.
— Как это не сообразить, что у эпсилон-зародыша должна быть не только наследственность эпсилона, но и питательная среда эпсилона.
Несообразительный студент готов был сквозь землю провалиться от стыда.
— Чем ниже каста, — сказал мистер Фостер, — тем меньше поступление кислорода.
Нехватка, прежде всего, действует на мозг.
Затем на скелет.
При семидесяти процентах кислородной нормы получаются карлики.
А ниже семидесяти — безглазые уродцы.
Которые ни к чему уж не пригодны, — отметил мистер Фостер.
— А вот изобрети мы только, — мистер Фостер взволнованно и таинственно понизил голос, — найди мы только способ сократить время взросления, и какая бы это была победа, какое благо для общества!
Обратимся для сравнения к лошади.
Слушатели обратились мыслями к лошади.
В шесть лет она уже взрослая. Слон взрослеет к десяти годам.
А человек и к тринадцати еще не созрел сексуально; полностью же вырастает к двадцати.
Отсюда, понятно, и этот продукт замедленного развития — человеческий разум.
— Но от эпсилонов, — весьма убедительно вел далее мысль мистер Фостер, — нам человеческий разум не требуется.
Не требуется, стало быть, и не формируется.
Но хотя мозг эпсилона кончает развитие в десятилетнем возрасте, тело эпсилона лишь к восемнадцати годам созревает для взрослой работы.
Долгие потерянные годы непроизводительной незрелости.
Если бы физическое развитие можно было ускорить, сделать таким же незамедленным, как, скажем, у коровы, — какая бы гигантская получилась экономическая выгода для общества!
— Гигантская! — шепотом воскликнули студенты, зараженные энтузиазмом мистера Фостера.
Он углубился в ученые детали: повел речь об анормальной координации эндокринных желез, вследствие которой люди и растут так медленно; ненормальность эту можно объяснить зародышевой мутацией.
А можно ли устранить последствия этой мутации?
Можно ли с помощью надлежащей методики вернуть каждый отдельный эпсилон зародыш к былой нормальной, как у собак и у коров, скорости развития?
Вот в чем проблема.
И ее уже чуть было не решили.
Пилкингтону удалось в Момбасе получить особи, половозрелые к четырем годам и вполне выросшие к шести с половиной.
Триумф науки!
Но в общественном аспекте бесполезный.
Шестилетние мужчины и женщины слишком глупы — не справляются даже с работой эпсилонов.
А метод Пилкингтона таков, что середины нет — либо все, либо ничего не получаешь, никакого сокращения сроков.
В Момбасе продолжаются поиски золотой середины между взрослением в двадцать и взрослением в шесть лет.
Но пока безуспешные.
Мистер Фостер вздохнул и покачал головой.
Странствия в вишневом сумраке привели студентов к ленте 9, к 170-му метру.
Начиная от этой точки, лента 9 была закрыта с боков и сверху; бутыли совершали дальше свой маршрут как бы в туннеле; лишь кое-где виднелись открытые промежутки в два-три метра длиной.
— Формирование любви к теплу, — сказал мистер Фостер — Горячие туннели чередуются с прохладными.
Прохлада связана с дискомфортом в виде жестких рентгеновских лучей.
К моменту раскупорки зародыши уже люто боятся холода.
Им предназначено поселиться в тропиках или стать горнорабочими, прясть ацетатный шелк, плавить сталь.
Телесная боязнь холода будет позже подкреплена воспитанием мозга.
Мы приучаем их тело благоденствовать в тепле. А наши коллеги на верхних этажах внедрят любовь к теплу в их сознание, — заключил мистер Фостер.
— И в этом, — добавил назидательно Директор, — весь секрет счастья и добродетели: люби то, что тебе предначертано.
Все воспитание тела и мозга как раз и имеет целью привить людям любовь к их неизбежной социальной судьбе.
В одном из межтуннельных промежутков действовала шприцем медицинская сестра — осторожно втыкала длинную тонкую иглу в студенистое содержимое очередной бутыли.
Студенты и оба наставника с минуту понаблюдали за ней молча.
— Привет, Ленайна, — сказал мистер Фостер, когда она вынула, наконец, иглу и распрямилась.
Девушка, вздрогнув, обернулась.
Даже в этой мгле, багрянившей ее глаза и кожу, видно было, что она необычайно хороша собой — как куколка.
— Генри!