— Луна, чашка, а теперь змея.
— Взяв другой ком глины, Митсима раскатал его в длинную колбаску, свел ее в кольцо и налепил на ободок чашки.
— И еще змея.
И еще.
И еще.
— Кольцо за кольцом наращивал Митсима бока сосуда, узкий внизу, сосуд выпукло расширялся, опять сужался к горлышку.
Митсима мял, прихлопывал, оглаживал, ровнял; и вот, наконец, стоит перед ним мальпаисский сосуд для воды, но не черный, обычный, а кремово-белый и еще мягкий на ощупь.
А рядом — его собственное изделие, кривобокая пародия на сосуд Митсимы.
Сравнив их, Джон поневоле рассмеялся.
— Но следующий будет лучше, — сказал он, намешивая еще глины.
Лепить, придавать форму, ощущать, как растет уменье и сноровка в пальцах, было необычайно приятно.
— А, бе, це, витамин Д, — напевал он, работая.
— Жир в тресковой печени, а треска в воде.
Пел и Митсима — песню о том, как добывают медведя.
Весь день они работали, и весь тот день переполняло Джона чувство глубокого счастья.
— А зимой, — сказал старый Митсима, — научу тебя делать охотничий лук.
Долго стоял он у дома; наконец, обряд внутри кончился.
Дверь распахнулась, стали выходить.
Первым шел Котлу, вытянув правую руку и сжав в кулак, точно неся в ней драгоценный камень.
За ним вышла Кьякиме, тоже вытянув сжатую руку.
Они шли молча, и молча следовали за ними братья, сестры, родичи и толпа стариков.
Вышли из пуэбло, прошли месу.
Встали над обрывом — лицом к утреннему солнцу.
Котлу раскрыл ладонь.
На ладони лежала горстка кукурузной муки, он дохнул на нее, прошептал несколько слов и бросил эту щепоть белой пыли навстречу встающему солнцу.
То же сделала и Кьякиме.
Выступил вперед отец ее и, держа над собой оперенную молитвенную палочку, произнес длинную молитву, затем бросил и палочку навстречу солнцу.
— Кончено, — возгласил старый Митсима.
— Они вступили в брак.
— Одного я не понимаю, — сказала Линда, возвращаясь в пуэбло вместе с Джоном, — зачем столько шума и возни по пустякам.
В цивилизованных краях, когда парень хочет девушку, он просто… Но куда же ты, Джон?
Но Джон бежал не останавливаясь, не желая слушать, прочь, прочь, куда-нибудь, где нет никого.
Кончено. В ушах раздавался голос старого Митсимы.
Кончено, кончено… Издали, молча, но страстно, отчаянно и безнадежно он любил Кьякиме.
А теперь кончено.
Ему было шестнадцать лет.
В полнолуние в Антилопьей киве тайны будут звучать, тайны будут вершиться и передаваться.
Они сойдут в киву мальчиками, а поднимутся оттуда мужчинами.
Всем им было боязно, и в то же время нетерпение брало.
И вот наступил этот день.
Солнце село, показалась луна.
Он шел вместе с остальными.
У входа в киву стояли темной группой мужчины; уходила вниз лестница, в освещенную красную глубь.
Идущие первыми стали уже спускаться.
Внезапно один из мужчин шагнул вперед, взял его за руку и выдернул из рядов.
Он вырвал руку, вернулся, пятясь, на свое место.
Но мужчина ударил его, схватил за волосы.
— Не для тебя это, белобрысый!
— Не для сына блудливой сучки, — сказал другой.
Подростки засмеялись.